Яков Полонский 8212 Грузинская ночь Стих
Яков Полонский 8212 Грузинская ночь Стих

Яков Полонский 8212 Грузинская ночь Стих

Грузинская ночь (Грибоедова)

Отрывки из трагедии; относятся к 1825 г. По словам Булгарина, «трагедия сия погибла вместе с автором». Н. Греч в своих записках (Спб. 1888 г) передает, что Грибоедов читал пред своим отъездом из Петербурга (1825 г.) уже законченную трагедию и по своим достоинствам новая комедия была даже выше «Горя от ума». Булгарин «Сыне Отеч.» 1830 г. (№ 1) так передает содержание пьесы: «Один грузинский князь за выкуп любимого коня отдал другому князю отрока, раба своего. Это было делом обыкновенным, и потому князь не думал о следствиях. Вдруг является мать отрока, бывшая кормилица князя, няня дочери его, упрекает его в бесчеловечном поступке, припоминает службу свою и требует или возврата сына, или позволения быть рабою одного с ним господина, и угрожает ему мщением ада. Князь сперва гневается, потом обещает выкупить сына кормилицы, и наконец, по княжескому обычаю, забывает обещание. Но мать помнит, что у нее отторжено от сердца детище, и, как азиатка, умышляет жестокую месть. Она идет в лес, призывает Дели (должно быть Али), злых духов Грузии, и составляет адский союз на пагубу рода своего господина. Появляется русский офицер в доме, таинственное существо по чувствам и образу мыслей. Кормилица заставляет Али вселить любовь к офицеру в питомице своей, дочери князя. Она уходит с любовником из родительского дома. Князь жаждет мести, ищет любовников и видит их на вершине горы св. Давида. Он берет ружье, прицеливается в офицера; но Али несут пулю в сердце его дочери. Еще не совершилось мщение озлобленной кормилицы! Она требует ружья, чтобы поразить князя, и убивает своего сына. Бесчеловечный князь наказан небом за презрение чувств родительских и познает цену потери детища; злобная кормилица наказана за то, что благородное чувство осквернила местью: они гибнут в отчаянии. Трагедия, основанная на народной грузинской сказке, если б была так кончена, как начата, составила бы украшение не только одной русской, но всей европейской литературы. Грибоедов читал нам наизусть отрывки, и самые холодные люди были растроганы жалобами матери, требующей возврата сына у своего господина». В. В. Семевский (Крестьянский вопрос в России, т. II) отмечает, что, даже судя по дошедшим до нас отрывкам, «Грузинская ночь» по основной идее «весьма замечательна для своего времени». «Очевидно, Грибоедов, подобно своим друзьям-декабристам, считал крепостное право самым вопиющим злом современного общественного строя и готов был употребить на борьбу с ним все силы своего ума и таланта» (ср. выше стр. 67—68).

Словарь литературных типов. — Пг.: Издание редакции журнала «Всходы» . Под редакцией Н. Д. Носкова . 1908-1914 .

Смотреть что такое «Грузинская ночь (Грибоедова)» в других словарях:

Грузинская Советская Социалистическая республика — (Сакартвелос Сабчота Социалистури Республика) Грузия (Сакартвело). I. Общие сведения Грузинская ССР образована 25 февраля 1921. С 12 марта 1922 по 5 декабря 1936 входила в состав Закавказской федерации (См. Закавказская… … Большая советская энциклопедия

ГРУЗИНСКАЯ СОВЕТСКАЯ СОЦИАЛИСТИЧЕСКАЯ РЕСПУБЛИКА — Грузия, расположена в центр. и зап. частях Закавказья. На Ю. граничит с Турцией. Внутри СССР: на С. с РСФСР (Краснодарский край, Карачаево Черкесская АО, Кабардино Балкарская, Сев. Осетинская, Чечено Ингушская и Даг. АССР), на В. и Ю. В. с Азерб … Советская историческая энциклопедия

Грибоедов — Александр Сергеевич (1795 1829) знаменитый русский драматург. Происходит из древнего дворянского рода, родоначальник которого, Ян Гржибовский, вышел из Польши в начале XVII века. В Г. соединились две ветви этого рода (захудалая отца, более… … Литературная энциклопедия

Грибоедов, Александр Сергеевич — знаменитейший из русских драматургов, родился в Москве 4 января 1795 г. Его первые же впечатления показали ему ту затхлую среду старого барства, чьим смелым обличителем он выступил со временем. Ребенком видел он вокруг себя спесивые и… … Большая биографическая энциклопедия

Грибоедов, Александр Сергеевич — Александр Сергеевич Грибоедов Александръ Сергѣевичъ Грибоѣдовъ … Википедия

Грибоедов Александр Сергеевич — Грибоедов, Александр Сергеевич знаменитейший из русских драматургов, родился в Москве 4 января 1795 г. Его первые же впечатления показали ему ту затхлую среду старого барства, чьим смелым обличителем он выступил со временем. Ребенком видел он… … Биографический словарь

А. С. Грибоедов — Александр Грибоедов Портрет Грибоедова работы И. Крамского, 1875 Дата рождения: 4 (15) января 1790 или 1795 Место рождения: Москва Дата смерти: 30 января (11 февраля) 1829 Место смерти: Т … Википедия

Грибоедов А. С. — Александр Грибоедов Портрет Грибоедова работы И. Крамского, 1875 Дата рождения: 4 (15) января 1790 или 1795 Место рождения: Москва Дата смерти: 30 января (11 февраля) 1829 Место смерти: Т … Википедия

Грибоедов, Александр — Александр Грибоедов Портрет Грибоедова работы И. Крамского, 1875 Дата рождения: 4 (15) января 1790 или 1795 Место рождения: Москва Дата смерти: 30 января (11 февраля) 1829 Место смерти: Т … Википедия

Грибоедов Александр — Александр Грибоедов Портрет Грибоедова работы И. Крамского, 1875 Дата рождения: 4 (15) января 1790 или 1795 Место рождения: Москва Дата смерти: 30 января (11 февраля) 1829 Место смерти: Т … Википедия

Источник

Какому классику принадлежит неоконченная трагедия “Грузинская ночь”, датированная 1826-1827 годами?

В этот субботний вечер мы всей семьей собрались у голубых экранов, ведь в эфире замечательная интеллектуальная игра Кто хочет стать миллионером и ее ведущий Дмитрий Дибров. В этой игре пара игроков благодаря собственной эрудиции может заработать до трех миллионов рублей.

Игра интерактивная и телезрители так же могут принять в ней участие при помощи пульта от собственного телевизора. Ну а мы поможем вам выиграть – ведь у нас есть правильные ответы на вопросы в игре Кто хочет стать миллионером от 7.11.2020 года. В студии сегодня безлюдно, и похоже теперь это новый формат программы надолго с нами.

Какому классику принадлежит неоконченная трагедия “Грузинская ночь”, датированная 1826-1827 годами?

По свидетельству лиц, близко знавших Грибоедова, он работал над трагедией «Грузинская ночь» во время своего пребывания в Грузии с сентября 1826 по начало мая 1827 г. (ср. в письме к С. Н. Бегичеву от 9 декабря 1826 г.: «Я на досуге кое-что пишу» — выше, стр. 585).

Приехав 14 марта 1828.т. в Петербург, Грибоедов привез с собой трагедию и читал ее приятелям; в апреле 1828 г. Ф. В. Булгарин, будучи в Дерпте, рассказывал Н. М. Языкову, что «Грибоедов написал трагедию, какой не бывало под солнцем, — Грузинская ночь» («Письма Н. М. Языкова к родным», СПБ., 1913, стр. 354).

Содержание трагедии известно из следующего пересказа Ф. В. Булгарина: «Во время военных и дипломатических занятий Грибоедов, в часы досуга, уносился душою в мир фантазии. В последнее пребывание свое в Грузии он сочинил план романтической трагедии и несколько сцен, вольными стихами с рифмами. Трагедию назвал он: «Грузинская ночь»; почерпнул предмет оной из народных преданий и основал на характере и нравах грузин.

Источник

Яков Полонский — Грузинская ночь: Стих

Грузинская ночь — я твоим упиваюсь дыханьем!
Мне гак хорошо здесь под этим прохладным навесом,
Под этим навесом уютной нацваловой (1) сакли.
На мягком ковре я лежу под косматою буркой,
Не слышу ни лая собак, ни ослиного крику,
Ни дикого пенья под жалобный говор чингури (2).
Заснул мой хозяин — потухла светильня в железном
Висячем ковше… Вот луна! — и я рад, что сгорело
Кунжутное (3) масло в моей деревенской лампаде…
Иные лампады зажглись, я иную гармонию слышу.
О боже! какой резонанс! Чу! какая-то птица —
Ночная, болотная птица поет в отдаленья…
И голос ее точно флейты отрывистый, чистый,
Рыдающий звук — вечно та же и та же
В размер повторенная нота — уныло и тихо
Звучит. — Не она ли мне спать не дает! Не она ли
Напела мне на душу грусть! Я смыкаю ресницы,
А думы несутся одна за другой, беспрестанно,
Как волны потока, бегущего с гор по ущелью.
Но волны потока затем ли бегут по ущелью,
Чтоб только достигнуть предела и слиться с волнами
Безбрежного моря! — нет, прежде чем моря достигнуть,
Они на долину спешат, напоить виноградные лозы
И нивы — надежду древнейшего в мире народа.
А вы, мои думы! — вы, прежде чем в вечность
Умчитесь, в полете своем захватив мириады
Миров, — вы — скажите, ужель суждено вам
Носиться бесплодно над этою чудной страною,
Так страстно любимою солнцем и — выжженной солнцем!

Читайте также:  Как нарисовать дерево поэтапно карандашом создание эскиза мастер классы по рисованию дуба и сосны фото идеи

1 Нацвал — деревенский староста. (Здесь и далее подстрочные примечания, кроме специально оговоренных, принадлежат Я. П. Полонскому.)
2 Чингури — струнный инструмент.
3 Кунжут — растение.

Источник



Кому принадлежит классика грузинская ночь

ЗАМЫСЕЛ А. С. ГРИБОЕДОВА: ТРАГЕДИЯ
«ГРУЗИНСКАЯ НОЧЬ»

Грибоедов вошел в историю русской литературы как автор комедии «Горе от ума». Но поскольку жизнь его оборвалась в самом расцвете лет, вопрос о том, был ли он автором одного произведения, или ему суждено было создать не менее значительные творения — остается спорным. В связи с этим понятен интерес к сохранившимся замыслам, планам, отрывкам из задуманных Грибоедовым произведений. Одно из них — трагедия «Грузинская ночь», над которой, согласно свидетельствам С. Н. Бегичева и Ф. В. Булгарина, Грибоедов работал в Грузии с сентября 1826 по май 1827 г. Обоим Грибоедов читал в 1828 г. сцены из «Грузинской ночи», но относительно законченности произведения свидетельства современников расходятся. Из рассказа Булгарина следует, что Грибоедов сочинил «план романтической трагедии и несколько сцен», Бегичев же говорит о ней как о законченном произведении, приводя слова самого Грибоедов («. есть у меня написанная трагедия»).1 Так или иначе, до нас дошли только две сцены, одна из которых, видимо, именно та, которую читал Грибоедов и Булгарину, и Бегичеву (разговор князя с кормилицей), а также сюжетная канва произведения в пересказе Булгарина.

«Вот содержание: один грузинский князь за выкуп любимого коня отдал другому князю отрока, раба своего. Это было делом обыкновенным, и потому князь не думал о следствиях. Вдруг является мать отрока, бывшая кормилица князя, няня дочери его; упрекает его в бесчеловечном поступке, припоминает службу свою и требует или возврата сына, или позволения быть рабою одного господина, и угрожает ему мщением ада. Князь сперва гневается, потом обещает выкупить сына кормилицы и, наконец, по княжескому обычаю, забывает обещание. Но мать помнит, что у нее оторвано от сердца детище, и, как азиятка, умышляет жестокую месть. Она идет в лес, призывает Дели (Али), злых духов Грузии, и составляет адский союз на пагубу рода своего господина. Появляется русский офицер в доме, таинственное существо по чувствам и образу мыслей. Кормилица заставляет Дели (Али) вселить любовь к офицеру в питомице своей, дочери князя. Она уходит с любовником из родительского дома. Князь жаждет мести, ищет любовников и видит их на вершине горы св. Давида. Он берет ружье, прицеливается в офицера, но Дели (Али) несут пулю в сердце его дочери. Еще не свершилось мщение озлобленной

кормилицы! Она требует ружья, чтоб поразить князя, — и убивает своего сына. Бесчеловечный князь наказан небом за презрение чувств родительских и познает цену потери детища. Злобная кормилица наказана за то, что благородное чувство осквернила местью. Оба гибнут в отчаяньи».

Нужно сказать, что у исследователей творчества Грибоедова, обращавщихся к «Грузинской ночи», эти свидетельства друзей Грибоедова не вызывают особенного доверия. Г. А. Гуковский в книге «Пушкин и русские романтики» придерживается мнения, что пересказ Булгарина «передает тот характер изложения, который он усвоил от самого Грибоедова».2 Но он сомневается в том, что трагедия с таким сюжетом могла быть завершена, так как видит в ней неразрешимые художественные противоречия. В. С. Шадури в книге «Грибоедов и грузинская культура» пишет: «Едва ли <. > содержание „Грузинской ночи“ было бы таким добродетельно-поучительным в духе классических трагедий, каким его рисует Булгарин».3

Для того чтобы оценить справедливость этих выводов, следует разобрать подход того и другого исследователя к интерпретации грибоедовского замысла. Г. А. Гуковский включает анализ «Грузинской ночи» в русло своей концепции развития реализма в русской литературе и видит смысл трагедии в изучении народного сознания, в социально-историческом обосновании национального характера и на этом основании заключает, что эта трагедия — «потрясающе сильное выступление против крепостного права, против феодализма».4 В. С. Шадури, во многом присоединяясь к концепции Гуковского, ставит «Грузинскую ночь» в ряд произведений русских писателей на грузинскую тематику, подчеркивая их критический характер; а также рассматривает трагедию с точки зрения антикрепостнических убеждений Грибоедова. В результате В. С. Шадури интерпретирует замысел Грибоедова таким образом: «. в „Грузинской ночи“ крепостная женщина, смиренная, пассивная и добрая старуха, уже дошла до сознания необходимости открытой борьбы против своего угнетателя, для чего она идет „на союз“ с адскими силами мщения».5 Это рассуждение характерно тем, что логическое развитие основной мысли, звучащей совершенно правдоподобно (смысл произведения в критике крепостничества) придает предполагаемому сюжету несколько пародийный характер. Гуковский, видимо, это почувствовал и, не представляя себе, как можно сочетать в художественном единстве социологический анализ и «духов» как активных действующих лиц, пришел к неизбежному в логике его рассуждений выводу, что трагедия не могла быть завершена.

Читайте также:  Статусы про вино о настроении женщинах искусстве

Итак, мы видим, что предлагаемые концепции приходят в противоречие с известным нам сюжетом. Но прежде чем решительно отвести свидетельства современников, сделаем попытку пересмотреть не сюжет, а концепцию.

Уязвимым местом существующих интерпретаций является, на мой взгляд, то обстоятельство, что они не учитывают специфику «Грузинской ночи» как драматического произведения. Между тем содержание драматического произведения отличается некоторыми специфическими особенностями; ставит ряд безусловных ограничений в отношении предмета изображения, способов психологического анализа, закономерностей развития действия и т. д. Таким образом, сохранившиеся отрывки «Грузинской ночи» позволяют судить о трагедии с гораздо большим основанием, чем о произведении эпического жанра, ибо здесь нам на помощь приходят закономерности поэтики драмы.

Рассмотрим с этой точки зрения дошедшие до нас отрывки трагедии Грибоедова, оставляя пока в стороне пересказ Булгарина. Нам известен жанр этого произведения, его название, тема, сюжетная коллизия и, наконец, оформившийся конфликт, являющийся, как известно, движущей силой драмы, определяющий характер драматического действия.

То, что в основе сюжета «Грузинской ночи» лежит глубочайший социальный конфликт, определяющий структуру и быт общества, совершенно очевидно. Очевидно и то, что при понимании крепостного права как противоестественного обладания человека человеком, отношения между крепостными и их владельцами изначально чреваты трагедией; а такая специфическая черта грузинского крепостничества, как обмен людей на вещи или животных, предельно заостряет и обнажает проблему. Казалось бы, общественный быт предлагает уже готовый трагический конфликт, который остается только перенести в драму, а интерпретация его при соответствующих взглядах автора представляется однозначной. Но на самом деле у нас в общем, очень мало оснований это утверждать. Единственно, что мы можем сказать с уверенностью, это то, что противоречия, порожденные крепостным правом, лежат в основе сюжетной коллизии трагедии — т. е. создают взрывоопасную ситуацию, являющуюся предпосылкой конфликта. Но утверждать, что содержанием трагедии является «выступление против крепостного права, против феодализма», как писал Г. А. Гуковский, было бы опрометчиво. Представим себе, что до нас дошли только те отрывки из «Ромео и Джульетты», где речь идет о феодальных распрях, и на этом основании мы делаем вывод, что эти-то распри и являются для Шекспира предметом художественного истолкования, а смысл трагедии «Ромео и Джульетта» в выступлении против феодализма. Если мы хотим представить себе содержание драматического действия, мы должны определить характер драматического конфликта. Как писал теоретик драмы С. В. Владимиров, «в драматическом конфликте

совмещаются, накладываются друг на друга коллизии действительности и коллизии познания».6 Действительность поставляет ситуации, таящие в себе антагонистические противоречия, а драма их реализует в том или ином действии, развивающемся по своим внутренним законам. При этом пружиной действия в драме непременно должны быть характеры, а не внешние обстоятельства, как это возможно в эпосе.

Пока во всем этом нет противоречия концепции Гуковского; можно представить себе трагедию, где предметом столкновения героев-антагонистов является сам институт крепостного права. Но сохранившиеся отрывки не дают оснований для такого предположения. Князь и кормилица говорят вовсе не о крепостном праве, обсуждают вовсе не саму возможность торговать людьми; каждый из них занят своими личными переживаниями, и речь идет только о том, как поступить в рамках существующего порядка. Общественные противоречия, таким образом, заключены во внешних обстоятельствах, но они не переходят во внутреннюю ситуацию трагедии. Так же как, например, в трагедиях Расина противоречие между чувством и долгом, личным и гражданским содержатся в фабуле, но драматические конфликты лежат совсем в иной плоскости — в сфере чувств, перипетии которых и составляют драматическое действие.7

В соответствии с законами художественного мира трагедии трагический конфликт возникает в столкновении героев, которыми владеют противоположно направленные и взаимоисключающие жизненные цели. И чтобы этот конфликт был достаточно острым, достаточно «трагичным», в каждой из этих враждебных друг другу целей должна быть своя субъективная правота, каждый из героев должен в какой-то степени вызывать сострадание. Если поражение или гибель одного из героев выглядит заслуженным наказанием и только, напряжение падает, катарсиса не происходит, и произведение получает наивно-дидактический характер.8 Вспомним здесь мнение Вяземского, которое полностью разделял Пушкин: «Трагик не есть уголовный судья».9 Это обстоятельство исключает однозначно-разоблачительный пафос произведения возможный, скажем, в сатирической комедии.

В дошедших до нас сценах «Грузинской ночи» завязывается классический и крайне напряженный трагический конфликт. Диалог князя и кормилицы насыщен антагонизмом настолько, что это уже почти не диалог, а два монолога, которые не связывают говорящих в каком-то едином, пусть и враждебном

разговоре, но лишь все больше расталкивают их в разные стороны. Две темы — бессильное страдание и возмущение матери и бессильное же раздражение и гнев князя — развиваются почти не пересекаясь и быстро достигают той черты, за которой какое бы то ни было общение становится невозможным и начинается активная вражда. Инициативу берет в свои руки кормилица, и именно ее намерения и действия определяют характер конфликта. Теоретически на основе сложившейся коллизии могли возникнуть самые разные конфликты; скажем, кормилица могла задумать план освобождения своего сына, могла поднять на бунт крепостных князя или, напротив, искать справедливости у верховных властей. Но конфликт уже обозначился здесь совершенно определенно: кормилица собирается безжалостно мстить и призывает к себе на помощь злых духов, преступая при этом собственные представления о совести и законе.

«. Прочь совесть и боязнь.
Ночные чуда! Али! Али!
Явите мне свою приязнь,
Как вы всегда являли
Предавшим веру и закон,
Душой преступным и бессильным. »

Таким образом, приблизительное содержание драматического действия в общих чертах можно предвидеть: ожесточенное мщение, в ходе которого поднимается такая стихия зла, в которую неотвратимо погружаются как справедливо наказываемая жертва, так и благородный мститель. Отметим, что такого рода действие вполне способно развернуться именно в рамках рассказанной Булгариным фабулы.

Обратим теперь внимание на «злых духов», которые так мешали Г. А. Гуковскому выстроить свою концепцию «Грузинской ночи». Оставаясь в рамках социально-исторического анализа, Гуковский объясняет появление «духов» стремлением драматурга раскрыть внутренний мир героини, «проникнуть в глубины психики изображаемого народа».10 Но тут же ему приходится признать, что Грибоедов избрал не самый удачный путь для достижения этой цели. В самом деле, такие действующие лица, как духи, привидения и тому подобные, — необыкновенно требовательны; чтобы сохранить художественную достоверность, они нуждаются в совершенно особой атмосфере произведения. (Вполне вероятно, что Фамусов, например, верил в домовых, и его внутренний мир это как-то могло охарактеризовать, но нетрудно вообразить, насколько нелепым был бы такой персонаж, как домовой, в художественной атмосфере «Горя от ума»).

Читайте также:  Народные средства от замерзания и онемения ног

Попытаемся интерпретировать «духов» «Грузинской ночи» не как художественный просчет Грибоедова, но как знак особой

художественной реальности. Нужно отметить, что именно сцены с «духами» позволяют связать «Грузинскую ночь» с такими значительными литературными традициями, как традиции Гете и Шекспира. Французский исследователь Лирондель в книге «Шекспир в России» первым указал на сходство этой сцены со сценами ведьм в «Макбете». Ю. Д. Левин в главе из коллективной монографии «Шекспир и русская культура», присоединяясь к этому мнению, добавил, что заклинания кормилицы сходны с заклинаниями Жанны Д’Арк из «Генриха VI», призывающей злых духов перед последним сражением.11 В. М. Жирмунский в книге «Гете в русской литературе», говоря об интенсивном влиянии Гете на русскую литературу второй половины 20-х гг. XIX в., не упоминает «Грузинскую ночь» и утверждает даже, что творчество Грибоедова «протекает в сфере далекой и чуждой поэтическому миру Гете».12 Между тем, «Грузинская ночь» естественно включается в круг произведений, называемых Жирмунским «примыкающими» к «Фаусту» или «подсказанными им, таких как „Дзяды“ Мицкевича или „Ижорский“ Кюхельбекера». Нужно назвать здесь и «Ночь на 24 июня» А. Дельвига, обнаруживающую явные переклички с I-ой частью «Дзядов». Интересно отметить, что в этих двух произведениях Мицкевича и Дельвига, так же как в «Грузинской ночи», «духи», «привидения» — образы из народной мифологии — оказываются самым непосредственным образом связаны с темой крепостного права. Мы не можем утверждать, что в «Грузинской ночи» прослеживается влияние «Дзядов», но заслуживает внимания аналогичный подход к явлению, схожесть образного строя произведений.

Нужно сказать, что связь «Грузинской ночи» с литературной традицией, восходящей в конечном счете к «Фаусту», отметил и Г. А. Гуковский, но, последовательный в своих рассуждениях, признал ее чуждой основным закономерностям творчества Грибоедова и, следовательно, художественно неплодотворной.13 Между тем эта традиция кажется столь чуждой Грибоедову лишь в том случае, если видеть в нем только автора комедии «Горе от ума», художника, воспринимающего мир под таким только углом зрения. Если же посмотреть шире на творческую личность Грибоедова, его интересы, его дружеские и литературные связи, мы убедимся, что он всегда обладал потенциальными возможностями создавать произведения совершенно иного плана. По свидетельству Бегичева, Грибоедов уже в середине 1810-х гг. «знал почти наизусть Шиллера, Гете и Шекспира».14 А. Бестужев отмечает в своих воспоминаниях, что Грибоедов был особенно горячим поклонником

Гете.15 Известно, что Грибоедов был в близких дружеских отношениях с Кюхельбекером, ориентирующимся на драматургию шекспировского образца, увлеченного идеей разработки романтической мифологии. Причем, именно Грибоедов еще в 1821—1822 гг. побуждал Кюхельбекера изучать Шекспира. Наконец, Грибоедов тесно общался с Мицкевичем и Дельвигом в 1828—1829 гг., т. е. именно тогда, когда создавались их, упомянутые выше, произведения.

Таким образом, и собственные литературные вкусы Грибоедова, и интересы его друзей не только не препятствовали, но и способствовали тому, чтобы он увлекся идеей создания произведения, тяготеющего к традициям Гете и Шекспира, к поэтике, допускающей романтические коллизии и фантастические образы. Можно возразить, что все это — и любовь к Гете, и знание Шекспира, и соответственно настроенные друзья — всегда было к услугам Грибоедова, однако не отозвалось никак в «Горе от ума». Но к услугам художника всегда — весь художественный опыт прошлого: и культурные традиции, и народное творчество, и образцы великих произведений искусства, и все многообразие современной общественной жизни. Художник же выбирает те образы и традиции, обращается к тому жизненному материалу, к которому влечет его внутренняя потребность и историческая необходимость. «Горе от ума» создавалось в обстановке общественного подъема, «кипения умов», жажды перемен и веры в них. Здесь так пригодился острый критический ум Грибоедова, его общественный и политический темперамент, ядовитое остроумие, глубокое знание русской сатирической литературы и французской драматургии. Но все эти черты, которые так блистательно проявились в комедии «Горе от ума», отнюдь не исчерпывали творческую индивидуальность Грибоедова. Когда наступила новая эпоха, характерная резким спадом социальной активности, историческим пессимизмом, но и глубоким философским осмыслением проблем истории и общественной жизни, Грибоедов и здесь оказался во всеоружии. «Веселость его исчезла», но проявилось другое; он ориентируется теперь на творчество Шекспира и Гете, давно занимавшее его, но прежде лежавшее в стороне от его собственных художественных исканий. Он задумывает писать не резкую социальную критику и сатиру, которую мы от него ждем, а романтическую трагедию, далекую от правдоподобия быта, трактующую общественные конфликты под знаком вечных проблем и ценностей жизни. С этих позиций он и подходит к острейшей проблеме современности — проблеме крепостного права — в трагедии «Грузинская ночь».

Подводя итоги, можно сказать, что пересказ Булгарина кажется нам вполне вероятным сюжетом для той трагедии, которую

обещают дошедшие до нас сцены. Разумеется, рассуждения о произведении, полным текстом которого мы не располагаем, заведомо гипотетичны; нам неизвестно, закончил ли Грибоедов «Грузинскую ночь»; нам трудно судить о ее художественной ценности. Но все же, анализ замысла и отрывков позволяет представить стройное художественное целое; произведение, которое могло бы стать новым, но закономерным этапом творчества Грибоедова, и которое естественно вошло бы в контекст современной ему литературы.

1 Бегичев С. Н. Записка об А. С. Грибоедове // А. С. Грибоедов в воспоминаниях современников. М., 1980. С. 30—31; воспоминания Булгарина см.: Там же. С. 346, 347.

2 Гуковский Г. А. Пушкин и русские романтики. Саратов, 1946. С. 268.

3 Шадури В. С. Грибоедов и грузинская культура. Тбилиси, 1946. С. 47.

4 Гуковский Г. А. Пушкин и русские романтики. С. 268.

5 Шадури В. С. Грибоедов и грузинская культура. С. 49.

6 Владимиров С. В. Действие в драме. Л., 1972. С. 52.

8 Эйхенбаум Б. М. О трагедии и трагическом // Сквозь литературу. Л., 1924. С. 79.

9 Пушкин А. С. Заметки на полях статьи П. А. Вяземского «О жизни и сочинениях В. А. Озерова» // Полн. собр. соч. М.; Л., 1937—1949. Т. 12. С. 228.

10 Гуковский Г. А. Пушкин и русские романтики. С. 268.

11 Шекспир и русская культура М.; Л., 1965. С. 138.

12 Жирмунский В. М. Гете в русской литературе. Л., 1981. С. 119.

13 Гуковский Г. А. Пушкин и русские романтики. С. 269—270.

14 Бегичев С. Н. Записка об А. С. Грибоедове. С. 26.

15 Бестужев А. А. Знакомство мое с А. С. Грибоедовым // А. С. Грибоедов в воспоминаниях современников. М., 1980. С. 98—99.

Источник