Время ночь краткое содержание описание и аннотация
Время ночь краткое содержание описание и аннотация

Время ночь краткое содержание описание и аннотация

Время ночь

Герои Петрушевской — люди, с которыми мы встречаемся на работе, ездим в метро, живем в одном подъезде. Каждый из них — целый мир, умещающийся в один рассказ, и потому каждый такой рассказ содержит драматический и эмоциональный заряд целого романа. Людмила Петрушевская — самое традиционное и самое современное явление в нашей нынешней словесности. Она традиционна до архаики и современна до шока. Вечное и сиюминутное связаны в ее творчестве, как корень и листья. Примечание: Петрушевская: Время ночь (Современная проза) 07-04-2012 Если стихи, пение, живопись и лингвистические сказочки — игра и хобби Петрушевской, то ее реалистическая проза профессиональна, сильна, выразительна, богата подробностями и возможностями обобщений, правдива и уже сейчас является классикой, наряду с прозой Льва Толстого и Чехова. "Время ночь" показывает изнутри жизнь обычной женщины, дочери, матери и бабушки, женщины, которая постоянно придумывает себя и свою действительность.

Это самая тяжёлая книга у Петрушевской, которую я читала. Самая тяжелая и самая мерзкая. Такая книга просто не может понравиться, от ее чтения нельзя получить удовольствие, но, безусловно, это очень талантливое и в каком-то смысле важное и нужное произведение, которое не хочется никому советовать, но прочитать его стоит.

Мое знакомство с творчеством автора прошло очень неудачно, я плевалась от «Города света» — это однозначно не то произведение, с которого надо было начинать читать Петрушевскую. Следом я попробовала прочесть «Номер один» и отшвырнула от себя книгу в ужасе. Я решила, что творчество писательницы не для меня, и что ее книги это ужас что такое. Но после прослушивания передачи «Сто лет — что книг» Дмитрия Быкова о романе Петрушевской «Время ночь», я задумалась, что возможно чего-то в этой жизни я не поняла. Благоразумно я не стала читать этот роман сразу же, а попробовала прочесть рассказ «Гигиена», о котором Быков тоже упоминал. С этого началась моя любовь к творчеству писательницы — автору страшных, жестоких и мрачных «сказок» — которые и читать мерзко, и глаз не отвести. На сегодняшний день я прочитала уже несколько книг автора (около десятка), и только сейчас добралась до романа «Время ночь». Не зря я тянула. Чтобы его осилить нужно очень хорошо знать автора, иначе вам не просто тяжело будет дочитать до конца, но и можно просто не понять, о чем это и для чего.

На первый взгляд кажется, что это книга о нелегкой судьбе одной самой обычной пожилой женщины, которая тащит на себе всех — двоих взрослых детей, пожилую мать и брошенного дочерью внука шести лет. Но уже через некоторое время вы начинаете догадываться, что не так все просто в этой истории. И в этом ее ужас. Анна Андриановна — бездарная поэтесса, которая мнит себя новой Анной Ахматовой, гробит всех своих близких, медленно и методично она смешивает их с дерьмом. Все они и их неудавшаяся жизнь — результат стараний Анны, которая считает себя чуть ли ни святой и полностью оправдывает все свои действия. Это очень очень страшно — наблюдать мир из головы такого человека, а ведь повествование ведётся от первого лица в стиле потока сознания. Поэтому погружение полное. Как сказал Быков, Петрушевская тыкает нас носом во всю грязь и неприглядность жизни. Ты уже все понял, но она бьёт и бьёт.

Как я уже сказала, рекомендовать такую книгу я воздержусь. Лучше начать знакомство с автором с других книг, а «Время ночь» оставить до того момента, когда вы хорошо будете знать автора.

Это самая тяжёлая книга у Петрушевской, которую я читала. Самая тяжелая и самая мерзкая. Такая книга просто не может понравиться, от ее чтения нельзя получить удовольствие, но, безусловно, это очень талантливое и в каком-то смысле важное и нужное произведение, которое не хочется никому советовать, но прочитать его стоит.

Мое знакомство с творчеством автора прошло очень неудачно, я плевалась от «Города света» — это однозначно не то произведение, с которого надо было начинать читать Петрушевскую. Следом я попробовала прочесть «Номер один» и отшвырнула от себя книгу в ужасе. Я решила, что творчество писательницы не для меня, и что ее книги это ужас что такое. Но после прослушивания передачи «Сто лет — что книг» Дмитрия Быкова о романе Петрушевской «Время ночь», я задумалась, что возможно чего-то в этой жизни я не поняла. Благоразумно я не стала читать этот роман сразу же, а попробовала прочесть рассказ «Гигиена», о котором Быков тоже упоминал. С этого началась моя любовь к творчеству писательницы — автору страшных, жестоких и мрачных «сказок» — которые и читать мерзко, и глаз не отвести. На сегодняшний день я прочитала уже несколько книг автора (около десятка), и только сейчас добралась до романа «Время ночь». Не зря я тянула. Чтобы его осилить нужно очень хорошо знать автора, иначе вам не просто тяжело будет дочитать до конца, но и можно просто не понять, о чем это и для чего.

На первый взгляд кажется, что это книга о нелегкой судьбе одной самой обычной пожилой женщины, которая тащит на себе всех — двоих взрослых детей, пожилую мать и брошенного дочерью внука шести лет. Но уже через некоторое время вы начинаете догадываться, что не так все просто в этой истории. И в этом ее ужас. Анна Андриановна — бездарная поэтесса, которая мнит себя новой Анной Ахматовой, гробит всех своих близких, медленно и методично она смешивает их с дерьмом. Все они и их неудавшаяся жизнь — результат стараний Анны, которая считает себя чуть ли ни святой и полностью оправдывает все свои действия. Это очень очень страшно — наблюдать мир из головы такого человека, а ведь повествование ведётся от первого лица в стиле потока сознания. Поэтому погружение полное. Как сказал Быков, Петрушевская тыкает нас носом во всю грязь и неприглядность жизни. Ты уже все понял, но она бьёт и бьёт.

Как я уже сказала, рекомендовать такую книгу я воздержусь. Лучше начать знакомство с автором с других книг, а «Время ночь» оставить до того момента, когда вы хорошо будете знать автора.

Есть четыре современные писательницы — Улицкая, Рубина, Толстая и Петрушевская. Каждая интересна по-своему. Если Улицкую и Рубину я читаю запоем, то Толстую и Петрушевскую — страхом. Хотя, у Толстой всё не так страшно, там больше желчно, чем страшно, там с ядовитых зубов зверя капает то, что называется сарказмом. А вот у Петрушевской из книг льётся страх.

Каждое её произведение — ужастик. У неё есть фантастические ужастики, например, цикл «Повести восточных славян». Но есть ужастики бытовые, которые совсем-совсем страшные, потому что нет там ничего сверхъестественного, а есть наша реальная жизнь со всеми её распроклятыми ужасами.

Такова повесть «Время ночь».

Я не знаю, как я это вытерпела. Несмотря на то, что повесть небольшая, я прерывалась столько раз, что и не сосчитать — трудно читать подобное. Открываешь книгу, а оттуда на тебя выливается тихий голос женщины, рассказывающей свою семейную историю, писательницы, поэтессы, тёзки великой Анны Андреевны. И ты слушаешь, слушаешь, сначала проникаешься, жалеешь её, а потом думаешь: «Господи, да какая же она дура! Эгоистка! Ненавижу. » и умираешь от страха, что такое в нашей действительности вообще может быть, что такие семейные отношения бывают!

Словно ураганом тебя затягивает в эту вечную чёрную ночь. А когда же рассвет, судный день, наступит? Вот когда и наступит, тогда осознаешь, наконец, что всё за что боролась — ничто, что все оскорбления были глупыми и ненужными, что ты, оказывается, не спасительница, а лишь неблагодарная дочь и неправильная мать и конечно же сумасшедшая бабушка, нет, бабка.

И куда теперь со своими проблемами, кто выслушает, кто поймёт — только книгу написать. Вот и пишет. Пишет себе приговор. А время-то тёмное, время, когда пишется письмо страшное, повесть ужасная, время — ночь.

Беспросветное, болезненное произведение.

Несмотря на прекрасный язык, наличие комичных моментов, небольшой объем, приходилось множество раз прерываться, так сильно оно давит своей истеричностью и тяжестью.
Монолог главной героини, поэтессы, тезки Ахматовой с редкими вкраплениями записей из дневника ее дочери, которые она охотно комментирует и дает оценку.
Времена и без того тяжелые — голодные, нищие, а глазами героини, заостряющей внимание на бытовых трудностях, неудачах прошлых и грядущих, совсем черные, безнадежные.
Крошечная территория, которую приходится делить с множеством родственников, больная мама, непутевая дочь и сын уголовник, маленький, обожаемый ею внук, воспитания которого, полностью повешанно на нее, отсутствие мудрости и терпимости, какая то бестолковость, беспомощность и способность все видеть только в темных тонах, трагедию в мелочах. Ночь, которой нет конца. С одной стороны героиню очень жалко, с другой стороны эта жалость какая то уничижающая, вызывающая раздражение, желание встряхнуть.

Inter faeces et urinam nascimur
(говорят, Блаженный Августин)

1) Прочесть «Бедабеда» Маши Трауб
2) Прочесть «Время ночь» Людмилы Петрушевской
3) Подумать: В принципе обе книги об одном и том же.
4) Спросить: Тогда почему «Время ночь» жутко и смешно , и печально, и мерзко, а «Бедабеда» опять же никак?
5) И ведь и то, и другое написаны от первого лица!
6) (непонимающе) Анна Андриановна — незлая женщина. Добрая и доверчивая, если по истории с аптекой и «жокеем» судить. Почему же так у нее с родными получается, что ночь непроглядная даже днем?
7) (пытаясь ответить) Может, она дура? Той бестрепетной дуростью, что позволяет без тени смущения говорить о себе что-нибудь вроде «я знаю детские сердца» .
Или причина в том, что за родных переживаешь и боишься, и воюешь за них. С ними же. Не считаясь и не задумываясь, до потери всего.
8) (догадываясь) Может, ум — это понимание, когда не стоит воевать?
9) (с содроганием) От первого лица! То есть Анна Андриановна рассказывает нам свое, а видим и понимаем мы несколько иное. А насколько часто, я сама выдаю что-нибудь в духе «я знаю детские сердца»? ( фейспалм, ушиб лица о ладонь) Оправдываю себя и нападаю на других?
10) Ночь, что вокруг и внутри, озлобляет, подталкивает выть, орать, унижаться, постоянно думать и помнить о плохом, потому что как иначе-то, денег нет, работа сами понимаете, и квартира нерезиновая, и просто так ничто не дается, и никак, никак.

(выдохнув) Литература — род вдохновенного обмана посредством буковок на бумаге. » и уже они сидят, мирно смотрят мультфильм, причем Тима хохочет с особенным желанием» говорит Анна Андриановна, и верится в нее, нелепую, с дурным ее надрывом и нелепыми речевыми оборотами, и в жизненную ситуацию ее. Мастерство автора: совместить ненадежного ( в плане оценки себя-любимой) рассказчика и неподдельную тоску от беспощадности жизни.

О обманщица природа! О великая! Зачем-то ей нужны эти страдания, этот ужас, кровь, вонь, пот, слизь, судороги, любовь, насилие, боль, бессонные ночи, тяжелый труд, вроде чтобы все было хорошо!

Название повести краткое и ёмкое: «Время ночь».
Не закат – он подразумевает, что ранее был зенит, а ещё ранее – рассвет.
Не гроза – тревожное небо освещается тогда вспышками молний.
А просто ночь: беспросветная, нескончаемая и беспощадная.
Такова она для героини.
Это с одной стороны.
А с другой – что она сделала, чтобы её осветить?
Героине искренне сочувствуешь, и в то же время она дико раздражает крохоборством, скандалёзностью и зашкаливающим ЧСВ. Разумеется, живя много лет за чертой бедности, ангелочком не станешь. Более того: читатель, заставший 90-е в относительно сознательном возрасте, где-то её прекрасно поймёт. Но подсчитывать каждый кусок в чужом рту – это уже перебор.
Анна Андриановна – почти Ахматова («Я поэт. Некоторые любят слово «поэтесса», но смотрите, что нам говорит Марина или та же Анна, с которой мы почти что мистические тезки, несколько букв разницы: она Анна Андреевна, я тоже, но Андриановна») — живёт фактически попрошайничеством.
Не потому, что страна разрушена. Судя по вдохновенному вранью героини про сына-диссидента, действие происходит в относительно сытые 70-е.
Не потому, что брошена государством на произвол судьбы. У неё есть пенсия, есть работа (правда, низко оплачиваемая, но о чём она думала, когда выбирала профессию поэта?), есть пособие, есть пенсия недееспособной матери.
А потому, что воспитывает внука Тимофея.
У Тимочки есть алименты от отца. И было место в детском саду.
Много это или мало?
Вероятно, мало, но во всяком случае избавляло от необходимости унижаться, выпрашивая где тарелку супа, а где картошку (одну большую картошку на завтрашний обед). Теоретически можно было бы отдать ребёнка в детсад и полноценно работать на работе, время от времени беря подработки. Но нет: Тима болел, посему не допустим этой тюрьмы для детей. Лишимся работы, будем сидеть на подработках от случая к случаю. Голодать, страдать и унижаться с фигой в кармане, твёрдо в глубине души зная, что её Тимочке все кругом должны. И даже не объясним внуку, как себя вести, чтобы не гнали лишний раз.
Бог с ним, с Тимочкой. Он ребёнок.
Более серьёзная проблема Анны – дети.
Сын Андрей и дочь Алёна. Сын – бывший зек, отсидевший за драку («восемь против одного, которого топтали, кстати, все тринадцать человек»). Дочь гулящая («кобели чувствуют в ней ее женскую слабость и способность раз и хлопнуться на спину от счастья»).
Теоретически – физическое здоровье сына тюрьма не особо повредила. Дочь и вовсе с высшим образованием. А жалоб на массовую безработицу в повести не было слышно. Практически – оба изломанные и несчастные люди, которые, ошибившись раз, никаких выводов не делают и продолжают катиться по наклонной. И периодически тянут с матери деньги. То, что мать сама нуждается в поддержке, никому не приходит в голову.
Сама Анна, надо сказать, с радостью бы им помогла.
Она всем бы помогла.
Женщине, на которую напали.
Девочке, которую отец целует в рот.
Жокею, у которого умирает конь.
Сыну, которого преследуют уголовные элементы.
Дочери, залетевшей по глупости. Особенно дочери.
Именно Анна устроила её брак, подключив комсомол. И именно она выжила неугодного зятька, именуемого не иначе, как подлец – нефиг было занимать метры и сжирать продукты. Да ещё занимать место рядом с внуком. Ведь именно Анна знает, как лучше.
В большинстве случаев помощь Анны не нужна. И героиня, мнящая себя знатоком человеческих душ, оказывается лохушкой. Однако судьба ничему её не учит.
Чаще всего грабит Анну сын.
Но больше всего раздражает дочь.
Подумать только: бросила её, ушла из семьи строить свою жизнь.
Строить жизнь Алёна, судя по всему, не умеет. Не то слишком надеется на мужчин, не то не приучена ни к чему. Только безумно любить и рожать.
Однако возьмись она за ум, для главной героини это стало бы началом конца. («Мать его острижет теперь, острижет его кудри и отдаст в детский сад как в армию на пятидневку, я прозреваю ход событий, она как мать-одиночка многодетная будет пользоваться благами детсада, тюрьмы для своих детей, их раздать и идти работать, все/ все будет нормально!/ все!/ все!»)
Откуда они появились, такие славняши?
Все мы родом из семьи.
Безумная любовь в сочетании со скрупулёзными подсчётами каждого куска и грандиозными скандалами по поводу и без.
Нежелание отпустить детей и внуков.
Неприятие мужчин как конкурентов (не дай Бог отнимут любовь, а то и место главы семьи).
Слабые мужчины, неспособные или не желающие повлиять на ситуацию.
Это было характерно и для более старшего поколения – читай баба Сима.
И для более младшего – читай Анна.
И для детей. Алёна — единственный человек, пытающийся разорвать этот порочный круг, вероятнее всего, тоже повторит судьбу матери, в лучшем случае частично.
В результате перед читателем разворачивается очень грустная история о людях, которые сами создали себе ад.

Читайте также:  Как нарисовать дерево поэтапно карандашом создание эскиза мастер классы по рисованию дуба и сосны фото идеи

Источник



Людмила Петрушевская: Время ночь

Здесь есть возможность читать онлайн «Людмила Петрушевская: Время ночь» весь текст электронной книги совершенно бесплатно (целиком полную версию). В некоторых случаях присутствует краткое содержание. Город: Москва, год выпуска: 1999, категория: Современная проза / на русском языке. Описание произведения, (предисловие) а так же отзывы посетителей доступны на портале. Библиотека «Либ Кат» — LibCat.ru создана для любителей полистать хорошую книжку и предлагает широкий выбор жанров:

Выбрав категорию по душе Вы сможете найти действительно стоящие книги и насладиться погружением в мир воображения, прочувствовать переживания героев или узнать для себя что-то новое, совершить внутреннее открытие. Подробная информация для ознакомления по текущему запросу представлена ниже:

Людмила Петрушевская Время ночь

  • 60
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5

Время ночь: краткое содержание, описание и аннотация

Предлагаем к чтению аннотацию, описание, краткое содержание или предисловие (зависит от того, что написал сам автор книги «Время ночь»). Если вы не нашли необходимую информацию о книге — напишите в комментариях, мы постараемся отыскать её.

Людмила Петрушевская: другие книги автора

Кто написал Время ночь? Узнайте фамилию, как зовут автора книги и список всех его произведений по сериям.

Людмила Петрушевская: Рассказы о любви (сборник)

Рассказы о любви (сборник)

libclub.ru: книга без обложки

libclub.ru: книга без обложки

Людмила Петрушевская: Настоящие сказки

Настоящие сказки

libclub.ru: книга без обложки

libclub.ru: книга без обложки

Людмила Петрушевская: Маленькая девочка из «Метрополя»

Маленькая девочка из «Метрополя»

libclub.ru: книга без обложки

libclub.ru: книга без обложки

Возможность размещать книги на на нашем сайте есть у любого зарегистрированного пользователя. Если Ваша книга была опубликована без Вашего на то согласия, пожалуйста, направьте Вашу жалобу на info@libcat.ru или заполните форму обратной связи.

В течение 24 часов мы закроем доступ к нелегально размещенному контенту.

Людмила Петрушевская: Черная бабочка (сборник)

Черная бабочка (сборник)

Людмила Петрушевская: Измененное время (сборник)

Измененное время (сборник)

Людмила Петрушевская: Жизнь это театр (сборник)

Жизнь это театр (сборник)

Людмила Петрушевская: Богиня парка (сборник)

Богиня парка (сборник)

Людмила Петрушевская: Колыбельная птичьей родины (сборник)

Колыбельная птичьей родины (сборник)

Людмила Петрушевская: Чемодан чепухи

Чемодан чепухи

Время ночь — читать онлайн бесплатно полную книгу (весь текст) целиком

Ниже представлен текст книги, разбитый по страницам. Система сохранения места последней прочитанной страницы, позволяет с удобством читать онлайн бесплатно книгу «Время ночь», без необходимости каждый раз заново искать на чём Вы остановились. Поставьте закладку, и сможете в любой момент перейти на страницу, на которой закончили чтение.

А время прошло, я тут не говорю о том, как меня уволили, а говорю о том, что мы на разных уровнях были и будем с этой Машей, и вот ее зять Владимир сидит и смотрит телевизор, вот почему они так агрессивны каждый вечер, потому что сейчас у Дениски будет с отцом борьба за то, чтобы переключить на «Спокойной ночи». Мой же Тимочка видит эту передачу раз в год и говорит Владимиру: «Ну пожалуйста! Ну я вас умоляю!» — и складывает ручки и чуть ли не на колени становится, это он копирует меня, увы. Увы.

Владимир имеет нечто против Тимы, а Денис ему вообще надоел как собака, зять, скажу я вам по секрету, явно на исходе, уже тает, отсюда Оксанина ядовитость. Зять тоже аспирант по ленинской теме, эта тема липнет к данной семье, хотя сама Маша издает все что угодно, редактор редакции календарей, где и мне давала подзаработать томно и высокомерно, хотя это я ее выручила, быстро намарав статью о двухсотлетии Минского тракторного завода, но она мне выписала гонорар даже неожиданно маленький, видимо, я незаметно для себя выступила с кем-нибудь в соавторстве, с главным технологом завода, так у них полагается, потому что нужна компетентность. Ну а потом было так тяжело, что она мне сказала ближайшие пять лет там не появляться, была какая-то реплика, что какое же может быть двухсотлетие тракторного, в тысяча семьсот каком же году был выпущен (сошел с конвейера) первый русский трактор?

Что касается зятя Владимира, то в описываемый момент Владимир смотрит телевизор с красными ушами, на этот раз какой-то важный матч. Типичный анекдот! Денис плачет, разинул рот, сел на пол. Тимка лезет его выручать к телевизору и, неумелый, куда-то вслепую тычет пальцем, телевизор гаснет, зять вскакивает с воплем, но я тут как тут на все готовая, Владимир прется на кухню за женой и тещей, сам не пресек, слава Богу, спасибо, опомнился, не тронул брошенного ребенка. Но уже Денис отогнал всполошенного Тиму, включил что где надо, и уже они сидят, мирно смотрят мультфильм, причем Тима хохочет с особенным желанием.

Но не все так просто в этом мире, и Владимир настучал женщинам основательно, требуя крови и угрожая уходом (я так думаю!), и Маша входит с печалью на лице как человек, сделавший доброе дело и совершенно напрасно. За ней идет Владимир с физиономией гориллы. Хорошее мужское лицо, что-то от Чарльза Дарвина, но не в такой момент. Что-то низменное в нем проявлено, что-то презренное.

Дальше можно не смотреть этот кинофильм, они орут на Дениса, две бабы, а Тимочка что, он этих криков наслушался… Только начинает кривить рот. Нервный тик такой. Крича на Дениса, кричат, конечно, на нас. Сирота ты, сирота, вот такое лирическое отступление. Еще лучше было в одном доме, куда мы зашли с Тимой к очень далеким знакомым, нет телефона. Пришли, вошли, они сидят за столом. Тима: «Мама, я хочу тоже есть!» Ох, ох, долго гуляли, ребенок проголодался, идем домой, Тимочка, я только ведь спросить, нет ли весточки от Алены (семья ее бывшей сослуживицы, с которой они как будто перезваниваются). Бывшая сослуживица встает от стола как во сне, наливает нам по тарелке жирного мясного борща, ах, ох. Мы такого не ожидали. От Алены нет ничего. — Жива ли? — Не заходила, телефона дома нет, а на работу она не звонит. Да и на работе человек то туда, то сюда… То взносы собираю. То что. — Ах что вы, хлеба… Спасибо. Нет, второго мы не будем, я вижу, вы устали, с работы. Ну разве только Тимофейке. Тима, будешь мясо? Только ему, только ему (неожиданно я плачу, это моя слабость). Неожиданно же из-под кровати выметывается сука овчарки и кусает Тиму за локоть. Тима дико орет с полным мяса ртом. Отец семейства, тоже чем-то отдаленно напоминающий Чарльза Дарвина, вываливается из-за стола с криком и угрозами, конечно, делает вид, что в адрес собаки. Все, больше нам сюда дороги нет, этот дом я держала про большой запас, на совсем уже крайний случай. Теперь все, теперь в крайнем случае надо искать будет другие каналы.

Ау, Алена, моя далекая дочь. Я считаю, что самое главное в жизни — это любовь. Но за что мне все это, я же безумно ее любила! Безумно любила Андрюшу! Бесконечно.

А сейчас все, жизнь моя кончена, хотя мне мой возраст никто не дает, один даже ошибся со спины: девушка, ой, говорит, простите, женщина, как нам найти тут такой-то заулок? Сам грязный, потный, денег, видимо, много, и смотрит ласково, а то, говорит, гостиницы все заняты. Мы вас знаем! Мы вас знаем! Да! Бесплатно хочет переночевать за полкило гранатов. И еще какие-то там мелкие услуги, а чайник ставь, простыни расходуй, крючок на дверь накидывай, чтобы не клянчил, — у меня все просчитано в уме при первом же взгляде. Как у шахматистки. Я поэт. Некоторые любят слово «поэтесса», но смотрите, что нам говорит Марина или та же Анна, с которой мы почти что мистические тезки, несколько букв разницы: она Анна Андреевна, я тоже, но Андриановна. Когда я изредка выступаю, я прошу объявить так: поэт Анна — и фамилия мужа. Они меня слушают, эти дети, и как слушают! Я знаю детские сердца. И он всюду со мной, Тимофей, я на сцену, и он садится за тот же столик, ни в коем случае не в зрительном зале. Сидит и причем кривит рот, горе мое, нервный тик. Я шучу, глажу Тиму по головке: «Мы с Тамарой ходим парой», — и некоторые идиоты организаторы начинают: «Пусть Тамарочка посидит в зале», не знают, что это цитата из известного стихотворения Агнии Барто.

Источник

Літературне місто

Онлайн-бібліотека української літератури. Освітній онлайн-ресурс.

Повесть «Время ночь»

Во всем пестром хороводе мифом отлитых ролей центральное
положение у Петрушевской чаще всего занимают Мать и Дитя.
Лучшие ее тексты про это: «Свой круг», «Дочь Ксении», «Случай
Богородицы», «Бедное сердце Пани», «Материнский привет»,
«Маленькая Грозная», «Никогда». Наконец — ее повесть «Время
ночь». Именно «Время ночь» (1991), самое крупное прозаическое
произведение писательницы, позволяет увидеть характерную для
Петрушевской интерпретацию отношений между матерью и ди­
тем с максимальной сложностью и полнотой.
Петрушевская всегда и в этой повести в особенности доводит
будничные, бытовые коллизии до последнего края. Повседневный
быт в ее прозе располагается где-то на грани с небытием и требует
от человека колоссальных усилий для того, чтобы не соскользнуть
за эту грань. Этот мотив настойчиво прочерчен автором повести,
начиная уже с эпиграфа, из которого мы узнаем о смерти пове-
ствовательницы, Анны Андриановны, считавшей себя поэтом и
оставившей после смерти «Записки на краях стола», которые, соб­
ственно, и образуют корпус повести. Как нам кажется, повесть и
заканчивается этой «смертью автора». Несмотря на то, что она,
эта смерть, прямо не объявлена — о ней можно догадаться — ее
приход подготовлен постоянным ощущением сворачивания жиз­
ни, неуклонного сокращения ее пространства — до пятачка на
краях, до точки, до коллапса наконец: «Настало белое, мутное
утро казни».
Сюжет повести также выстроен как цепь необратимых утрат.
Мать теряет контакт с дочерью и с сыном, от жен уходят мужья,
бабушку отвозят в далекий интернат для психохроников, дочь рвет
все отношения с матерью, и самое страшное, бьющее насмерть:
дочь отнимает внуков у бабушки (своей матери). До предела все
накалено еще и оттого, что жизнь по внешним признакам вполне
интеллигентной семьи (мать сотрудничает в редакции газеты, дочь
учится в университете, потом работает в каком-то научном ин­
ституте) протекает в перманентном состоянии абсолютной ни­
щеты, когда семь рублей — большие деньги, а даровая картофе­
лина — подарок судьбы. И вообще еда в этой повести — всегда
событие, поскольку каждый кусок на счету, да на каком! «Акула
Глотовна Гитлер, я ее так один раз в мыслях назвала на проща­
ние, когда она съела по два добавка первого и второго, а я не
знала, что в тот момент она уже была сильно беременна, а есть ей
было-то нечего совершенно…» — это так мать думает о своей до­
чери.
Как ни странно, «Время ночь» — повесть о любви. Об испепе­
ляющей любви матери к своим детям. Характерная черта этой люб­
ви — боль и даже мучительство. Именно восприятие боли как про­
620 явление любви определяет отношения матери с детьми, и прежде
всего с дочерью. Очень показателен телефонный разговор Анны
Андриановны с Аленой, когда мать дешифрует каждую свою гру­
бость по отношению к дочери как слова своей любви к ней. «Бу­
дешь любить — будут терзать», — формулирует она. Еще более
откровенно эта тема звучит в финале повести, когда Анна Андри­
ановна возвращается домой и обнаруживает, что Алена с детьми
ушли от нее: «Живыми ушли от меня», — с облегчением вздыхает
мать.
Анна Андриановна неуклонно и часто неосознанно стремится
доминировать — это единственная форма ее самореализации. Но
самое парадоксальное состоит в том, что именно власть она по­
нимает как любовь. В этом смысле Анна Андриановна воплощает
своеобразный «домашний тоталитаризм» — исторические модели
которого отпечаталась на уровне подсознания, рефлекса, инстинк­
та1. Способность причинять боль служит доказательством материн­
ской власти, а следовательно — любви. Вот почему она деспоти­
чески пытается подчинить своих детей себе, ревнуя дочь к ее муж­
чинам, сына к его женщинам, а внука к его матери. В этой любви
нежное «маленький мой» тянет за собой грубое: «сволочь неотвяз­
ная». Любовь матери у Петрушевской монологична по своей приро­
де. За все жизненные потери и неудачи мать требует себе компен­
сации любовью — иначе говоря, признанием ее безусловной вла­
сти. И естественно, она оскорбляется, ненавидит, лютует, когда
свою энергию любви дети отдают не ей, а другим. Любовь в таком
понимании становится чем-то ужасно материалистичным, чем-то
вроде денежного долга, который обязательно надо получить об­
ратно, и лучше — с процентами. «О ненависть тещи, ты ревность
и ничто другое, моя мать сама хотела быть объектом любви своей
дочери, т.е. меня, чтобы я только ее любила, объектом любви и
доверия, это мать хотела быть всей семьей для меня. Заменить
собою все, и я видела такие женские семьи, мать, дочь и малень­
кий ребенок, полноценная семья! Жуть и кошмар», — так Анна
Андриановна описывает свои собственные отношения с матерью,
не замечая, что и ее отношения с дочерью полностью укладыва­
ются в эту модель.
Однако несмотря на «жуть и кошмар», любовь Анны Андриа­
новны не перестает быть великой и бессмертной. Собственно го­
1 Такая интерпретация повести Петрушевской была наиболее подробно об­
основана X. Гощило. См.: Goscilo Helena. Mother as Mothra: Totalizing Narrative
and Nurture in Petrushevskaya / / A Plot of Her Own: The Female Protagonist in Russian
Literature / Ed. Sona Stephan Hoisington. — Evanston, 1995. — P. 105— 161; Goscilo
Helena. Dexecing Sex: Russian Womanhood During and After Glasnost. — Ann Arbor:
Univ. of Michigan Press, 1996. — P. 40—42. Гощило X. Ни одного луча в темном
царстве: Художественная оптика Петрушевской / / Русская литература XX века:
Направления и течения. — Вып. 3. — С. 109— 119.
621 воря, это попытка жить ответственностью, и только ею. Эта по­
пытка иной раз выглядит чудовищно — вроде шумных замечаний
незнакомому человеку в автобусе, который, на взгляд Анны Анд­
риановны, слишком пылко ласкает свою дочь: «И опять я спасла
ребенка! Я все время всех спасаю! Я одна во всем городе в нашем
микрорайоне слушаю по ночам, не закричит ли кто!». Но одно не
отменяет другое: противоположные оценки здесь совмещены во­
едино. Парадоксальная двойственность оценки воплощена и в
структуре повести.
«Память жанра», просвечивающая сквозь «записки на краю
стола», — это идиллия. Но если у Соколова в «Палисандрии» жан­
ровый архетип идиллии становится основой метапародии, то у
Петрушевской идиллические мотивы возникают вполне серьез­
но, как скрытый, повторяющийся ритм, лежащий в основе се­
мейного распада и перманентного скандала. Так, «конкретный
пространственный уголок, где жили отцы, будут жить дети и вну­
ки» (Бахтин), идиллический символ бесконечности и целостно­
сти бытия, у Петрушевской воплощен в хронотопе типовой двух­
комнатной квартиры. Здесь смысл «вековой прикрепленности к
жизни» приобретает все — от невозможности уединиться нигде и
никогда, кроме как ночью, на кухне («дочь моя… на кухне будет
праздновать одиночество, как всегда я ночами. Мне тут нет мес­
та!») вплоть до продавленное™ на диванчике («…пришла моя
очередь сидеть на диванчике с норочкой»).
Более того, у Петрушевской бабушка — мать — дочь повторя­
ют друг друга «дословно», ступают след в след, совпадая даже в
мелочах. Анна ревнует и мучает свою дочь Алену, точно так же,
как ее мать Сима ревновала и мучила ее. «Разврат» (с точки зрения
Анны) Алены полностью аналогичен приключениям Анны в ее
младые годы. Даже душевная близость ребенка с бабушкой, а не с
матерью, уже была — у Алены с Симой, как теперь у Тимы с
Анной. Даже претензии матери по поводу якобы «чрезмерного»
аппетита зятя повторяются из поколения в поколение: «…бабуш­
ка укоряла моего мужа в открытую, “все сжирает у детей” и т. д»1.
Даже ревность Алены к брату Андрею отзывается в неприязни
шестилетнего Тимы к годовалой Катеньке. Даже кричат все оди­
наково: «…неся разинутую пасть…на вдохе: и…Аааа!»). Эту повто­
ряемость замечают и сами персонажи повести, «…какие еще ста­
1 Интересно, что эти вечные скандалы между разными поколениями из-за
еды по-своему тоже оправданы «памятью» идиллического жанра: «Еда и питье
носят в идиллии или общественный характер (походы Анны Андриановны с
внуком Тимой по гостям в надежде на даровое угощение, поездка с выступлени­
ем в пионерлагерь — с той же целью. — Авт.), или — чаще всего — семейный
характер: за едой сходятся поколения, возрасты. Типично для идиллии
соседство еды и детей» (разрядка автора — Бахтин М. М. Вопросы литерату­
ры и эстетики. — М., 1975. — С. 267).
622 рые, старые песни», — вздыхает Анна Андриановна. Но удиви­
тельно, никто и не пытается извлечь хоть каких-то уроков из уже
совершенных ошибок, все повторяется заново, без каких бы то
ни было попыток выйти за пределы мучительного круга. Можно
объяснить это слепотой героев или бременем социальных обстоя­
тельств. Идиллический архетип нацеливает на иную логику: «Един­
ство места поколений ослабляет и смягчает все временные грани
между индивидуальными жизнями и между различными фазами
одной и той же жизни. Единство места сближает и сливает колы­
бель и могилу… детство и старость… Это определяемое единством
места смягчение всех граней времени содействует и созданию ха­
рактерной для идиллии циклической ритмичности времени» (Бах­
тин)1.
В соответствии с этой логикой перед нами не три персонажа, а
один: единый женский персонаж в разных возрастных стадиях —
от колыбели до могилы. Извлечение опыта здесь невозможно, пото­
му что в принципе невозможна дистанция между персонажами —
они плавно перетекают друг в друга, принадлежа не себе, а этому
циклическому потоку времени, несущему для них только утраты,
только разрушения, только потери. Причем Петрушевская под­
черкивает телесный характер этого единства поколений. Колы­
бель — это «запахи мыла, флоксов, глаженых пеленок». Могила —
«наше говно и пропахшие мочой одежды». Это телесное единство
выражается и в признаниях противоположного свойства. С одной
стороны: «Я плотски люблю его, страстно», — это бабушка о вну­
ке. А с другой стороны: «Андрей ел мою селедку, мою картошку,
мой черный хлеб, пил мой чай, придя из колонии, опять, как
раньше, ел мой мозг и пил мою кровь, весь слепленный из моей
пищи…» — это мать о сыне. Идиллический архетип в такой интер­
претации лишен традиционной идиллической семантики. Перед
нами антиидиллия, сохраняющая тем не менее структурный кар­
кас старого жанра.
Сигналы повторяемости в жизни поколений, складывающиеся в
этот каркас, образуют центральный парадокс «Времени ночь» и всей
прозы Петрушевской в целом: то, что кажется саморазрушением
семьи, оказывается повторяемой, цикличной, формой ее устойчивого
существования. Порядком — иными словами: алогичным, «кри­
вым» («кривая семья», — говорит Алена), но порядком. Петрушев­
ская сознательно размывает приметы времени, истории, соци­
ума — этот порядок, в сущности, вневременной, т.е. вечный.
Именно поэтому смерть центральной героини неизбежно на­
ступает в тот момент, когда Анна выпадает из цепи зависимых
отношений: когда она обнаруживает, что Алена ушла со всеми
тремя внуками от нее, и следовательно, ей больше не о ком забо­
1 Там же. — С. 266.
623 титься. Она умирает от утраты обременительной зависимости от
своих детей и внуков, несущей единственный осязаемый смысл
ее ужасного существования. Причем, как и в любой «хаотиче­
ской» системе, в семейной антиидиллии присутствует механизм
обратной связи. Дочь, ненавидящая (и не без причины) мать на
протяжении всей повести, после ее смерти — как следует из эпи­
графа — пытается опубликовать записки матери. Всегда называв­
шая мать графоманкой, она теперь придает этим запискам не­
сколько иное значение. Этот, в общем-то тривиальный литера­
турный жест в повести Петрушевской наполняется особым смыс­
лом — в нем и примирение между поколениями, и признание
надличного порядка, объединяющего мать и дочь. Сами «Запис­
ки» приобретают смысл формулы этого порядка, именно в силу
его надличностного характера, требующего выхода за пределы се­
мейного архива.
* * *
По сути Петрушевскую все время занимает лишь одно — пери­
петии изначальных природных зависимостей в сегодняшней жизни.
Это ее версия вечности. В ее прозе вполне нормально звучат моти­
вировки, допустим, такого рода: «Собственно говоря, это была у
Лены и Иванова та самая бессмертная любовь, которая будучи
неутоленной, на самом деле является просто неутоленным не-
сбывшимся желанием продолжения рода…» («Бессмертная лю­
бовь»). Если же уточнить, что входит у Петрушевской в мифоло­
гическое понимание природы, то придется признать, что приро­
да в ее поэтике всегда включена в эсхатологический контекст. По­
рог между жизнью и смертью — вот самая устойчивая площадка
ее прозы. Ее главные коллизии — рождение ребенка и смерть че­
ловека, данные, как правило, в нераздельной слитности. Даже
рисуя совершенно проходную ситуацию, Петрушевская, во-пер­
вых, все равно делает ее пороговой, а во-вторых, неизбежно по­
мещает ее в масштабы космоса.
В сборниках своей прозы, в собрании сочинений (1996) Пет­
рушевская всегда выделяет раздел под названием «Реквиемы», в
который входят такие рассказы, как «Я люблю тебя», «Еврейка
Верочка», «Дама с собаками», «Кто ответит» и др. Но соотнесение
с небытием конструктивно важно для многих других ее расска­
зов, в этот раздел обычно не включаемых, — особенно показа­
тельны маленькие антиутопии Петрушевской «Новые Робинзо­
ны» и «Гигиена», в подробном бытовом изображении материали­
зующие мифологему конца света. А в фантастических рассказах
Петрушевской то и дело внимание концентрируется на посмерт­
ном существовании и мистических переходах из одного «царства»
в другое, а также на взаимном притяжении этих двух царств (см.
«Бог Посейдон», «Два царства», «Луны», «Рука»). Природность у Петрушевской предполагает обязательное при­
сутствие критерия смерти, вернее, смертности, бренности. Для
нее важно, что очерченная природным циклом и окаменевшая в
древних архетипах логика жизни трагична по определению. Всей
своей поэтикой Петрушевская настаивает на осознании жизни как
правильной трагедии. Ее главный вопрос о том, как жить с этим
сознанием. «В этом мире, однако, надо выдерживать все и жить,
говорят соседи по даче…»; «…завтра и даже сегодня меня оторвут
от света и тепла и швырнут опять идти одну по глинистому полю
под дождем, и это и есть жизнь, и надо укрепиться, поскольку
всем приходится так же, как мне, потому что человек светит дру­
гому человеку только раз, и это все…» («Через поля») — таковы
максимы и сентенции Петрушевской. Других у нее не бывает.
Укрепиться же в прозе Петрушевской можно только одним —
зависимостью. От того, кто слабее и кому еще хуже. От ребенка. От
слабого. От жалкого. Это решение не обещает счастья, но это един­
ственный возможный путь к катарсису, без которого неодолимый
круг существования лишается смысла. Классический образец та­
кого катарсиса находим в рассказе «Свой круг», в котором мать,
уже знающая о своей скорой смерти, ради блага ребенка инсце­
нирует его избиение на глазах у всей компании друзей и отца
мальчика, ушедшего к подруге, после чего возмущенные друзья
забирают сына у матери. Иначе говоря, мать приносит в жертву
сыну свою сегодняшнюю любовь к нему, свое последнее утеше­
ние:
Я же устроила его судьбу очень деш евой ценой. Так бы он после
моей смерти пошел по интернатам и был бы с трудом принима­
емым гостем в своем родном отцовском доме… <…> И вот вся
деш ево доставшаяся сцена с избиением младенцев дала толчок
длинной романтической традиции в жизни моего сироты Алеши,
с его благородными новыми приемными родителями, которые свои
интересы забудут, а его будут блюсти. Так я все рассчитала, и так
оно будет. И еще хорош о, что вся эта групповая семья будет жить
у Алеши в квартире, у него в дом е, а не он у них, это тоже зам е­
чательно, поскольку очень скоро я отправлюсь по дороге предков.
Алеша, я думаю, придет ко мне в первый день Пасхи, я с ним так
мысленно договорилась, показала ему дорожку и день, я думаю,
он догадается, он очень сознательный мальчик, и там, среди кра­
шеных яиц, среди пластмассовых венков и помятой, пьяной и
доброй толпы, он меня простит, что я не дала ему попрощаться, а
ударила его по лицу вместо благословения. Но так — лучше для
всех. Я умная, я понимаю.
Символический план Пасхи (нарочито сниженный до бытовых
образов «пьяной и доброй толпы») не случайно возникает в этом
финале: катарсис зависимой ответственности оказывается у Пет­
рушевской единственным противовесом смерти, единственным
21-2926 625 обещанием воскресения — не буквального, естественно, но весо­
мого в контексте архетипических образов и обытовленных мифо­
логем, из которых соткана ее поэтика.

Читайте также:  Кончилась т плая летняя ночь Занимается над лесом утренняя заря Над лесными полянами ещ стелется л гкий тум

Точний пошук по сайту

Нові записи

  • Гральний бізнес в Україні: онлайн-казино отримало ліцензію
  • Причини успіху офіційного сайту казино Золотий Кубок серед українських гравців
  • Самые высокооцененные казино Украины для крупных игроков с большим бюджетом
  • Найкращі ігрові автомати в казино Парі Матч
  • Вернися, прошу, вдруге нагодись
  • Душа колюча, мов їжак
  • Та тьмяна келія моя
  • Ми порозходились де хто
  • Я з ними був. Летів за ними вслід
  • Задивляйся в пітьму, задивляйся в пітьму

Вам допоможе велика колекція матеріалів з літературознавства, а також з психології — практичної та теоретичної. У нашій електронній бібліотеці ви знайдете багато художніх творів українських і не тільки авторів.

Источник

Повести свой круг и время ночь

Герои Петрушевской — люди, с которыми мы встречаемся на работе, ездим в метро, живем в одном подъезде. Каждый из них — целый мир, умещающийся в один рассказ, и потому каждый такой рассказ содержит драматический и эмоциональный заряд целого романа. Людмила Петрушевская — самое традиционное и самое современное явление в нашей нынешней словесности. Она традиционна до архаики и современна до шока. Вечное и сиюминутное связаны в ее творчестве, как корень и листья. Примечание: Петрушевская: Время ночь (Современная проза) 07-04-2012 Если стихи, пение, живопись и лингвистические сказочки — игра и хобби Петрушевской, то ее реалистическая проза профессиональна, сильна, выразительна, богата подробностями и возможностями обобщений, правдива и уже сейчас является классикой, наряду с прозой Льва Толстого и Чехова. "Время ночь" показывает изнутри жизнь обычной женщины, дочери, матери и бабушки, женщины, которая постоянно придумывает себя и свою действительность.

Это самая тяжёлая книга у Петрушевской, которую я читала. Самая тяжелая и самая мерзкая. Такая книга просто не может понравиться, от ее чтения нельзя получить удовольствие, но, безусловно, это очень талантливое и в каком-то смысле важное и нужное произведение, которое не хочется никому советовать, но прочитать его стоит.

Мое знакомство с творчеством автора прошло очень неудачно, я плевалась от «Города света» — это однозначно не то произведение, с которого надо было начинать читать Петрушевскую. Следом я попробовала прочесть «Номер один» и отшвырнула от себя книгу в ужасе. Я решила, что творчество писательницы не для меня, и что ее книги это ужас что такое. Но после прослушивания передачи «Сто лет — что книг» Дмитрия Быкова о романе Петрушевской «Время ночь», я задумалась, что возможно чего-то в этой жизни я не поняла. Благоразумно я не стала читать этот роман сразу же, а попробовала прочесть рассказ «Гигиена», о котором Быков тоже упоминал. С этого началась моя любовь к творчеству писательницы — автору страшных, жестоких и мрачных «сказок» — которые и читать мерзко, и глаз не отвести. На сегодняшний день я прочитала уже несколько книг автора (около десятка), и только сейчас добралась до романа «Время ночь». Не зря я тянула. Чтобы его осилить нужно очень хорошо знать автора, иначе вам не просто тяжело будет дочитать до конца, но и можно просто не понять, о чем это и для чего.

Читайте также:  Как добраться из аэропорта Домодедово до центра метро вокзалов

На первый взгляд кажется, что это книга о нелегкой судьбе одной самой обычной пожилой женщины, которая тащит на себе всех — двоих взрослых детей, пожилую мать и брошенного дочерью внука шести лет. Но уже через некоторое время вы начинаете догадываться, что не так все просто в этой истории. И в этом ее ужас. Анна Андриановна — бездарная поэтесса, которая мнит себя новой Анной Ахматовой, гробит всех своих близких, медленно и методично она смешивает их с дерьмом. Все они и их неудавшаяся жизнь — результат стараний Анны, которая считает себя чуть ли ни святой и полностью оправдывает все свои действия. Это очень очень страшно — наблюдать мир из головы такого человека, а ведь повествование ведётся от первого лица в стиле потока сознания. Поэтому погружение полное. Как сказал Быков, Петрушевская тыкает нас носом во всю грязь и неприглядность жизни. Ты уже все понял, но она бьёт и бьёт.

Как я уже сказала, рекомендовать такую книгу я воздержусь. Лучше начать знакомство с автором с других книг, а «Время ночь» оставить до того момента, когда вы хорошо будете знать автора.

Это самая тяжёлая книга у Петрушевской, которую я читала. Самая тяжелая и самая мерзкая. Такая книга просто не может понравиться, от ее чтения нельзя получить удовольствие, но, безусловно, это очень талантливое и в каком-то смысле важное и нужное произведение, которое не хочется никому советовать, но прочитать его стоит.

Мое знакомство с творчеством автора прошло очень неудачно, я плевалась от «Города света» — это однозначно не то произведение, с которого надо было начинать читать Петрушевскую. Следом я попробовала прочесть «Номер один» и отшвырнула от себя книгу в ужасе. Я решила, что творчество писательницы не для меня, и что ее книги это ужас что такое. Но после прослушивания передачи «Сто лет — что книг» Дмитрия Быкова о романе Петрушевской «Время ночь», я задумалась, что возможно чего-то в этой жизни я не поняла. Благоразумно я не стала читать этот роман сразу же, а попробовала прочесть рассказ «Гигиена», о котором Быков тоже упоминал. С этого началась моя любовь к творчеству писательницы — автору страшных, жестоких и мрачных «сказок» — которые и читать мерзко, и глаз не отвести. На сегодняшний день я прочитала уже несколько книг автора (около десятка), и только сейчас добралась до романа «Время ночь». Не зря я тянула. Чтобы его осилить нужно очень хорошо знать автора, иначе вам не просто тяжело будет дочитать до конца, но и можно просто не понять, о чем это и для чего.

На первый взгляд кажется, что это книга о нелегкой судьбе одной самой обычной пожилой женщины, которая тащит на себе всех — двоих взрослых детей, пожилую мать и брошенного дочерью внука шести лет. Но уже через некоторое время вы начинаете догадываться, что не так все просто в этой истории. И в этом ее ужас. Анна Андриановна — бездарная поэтесса, которая мнит себя новой Анной Ахматовой, гробит всех своих близких, медленно и методично она смешивает их с дерьмом. Все они и их неудавшаяся жизнь — результат стараний Анны, которая считает себя чуть ли ни святой и полностью оправдывает все свои действия. Это очень очень страшно — наблюдать мир из головы такого человека, а ведь повествование ведётся от первого лица в стиле потока сознания. Поэтому погружение полное. Как сказал Быков, Петрушевская тыкает нас носом во всю грязь и неприглядность жизни. Ты уже все понял, но она бьёт и бьёт.

Как я уже сказала, рекомендовать такую книгу я воздержусь. Лучше начать знакомство с автором с других книг, а «Время ночь» оставить до того момента, когда вы хорошо будете знать автора.

Есть четыре современные писательницы — Улицкая, Рубина, Толстая и Петрушевская. Каждая интересна по-своему. Если Улицкую и Рубину я читаю запоем, то Толстую и Петрушевскую — страхом. Хотя, у Толстой всё не так страшно, там больше желчно, чем страшно, там с ядовитых зубов зверя капает то, что называется сарказмом. А вот у Петрушевской из книг льётся страх.

Каждое её произведение — ужастик. У неё есть фантастические ужастики, например, цикл «Повести восточных славян». Но есть ужастики бытовые, которые совсем-совсем страшные, потому что нет там ничего сверхъестественного, а есть наша реальная жизнь со всеми её распроклятыми ужасами.

Такова повесть «Время ночь».

Я не знаю, как я это вытерпела. Несмотря на то, что повесть небольшая, я прерывалась столько раз, что и не сосчитать — трудно читать подобное. Открываешь книгу, а оттуда на тебя выливается тихий голос женщины, рассказывающей свою семейную историю, писательницы, поэтессы, тёзки великой Анны Андреевны. И ты слушаешь, слушаешь, сначала проникаешься, жалеешь её, а потом думаешь: «Господи, да какая же она дура! Эгоистка! Ненавижу. » и умираешь от страха, что такое в нашей действительности вообще может быть, что такие семейные отношения бывают!

Словно ураганом тебя затягивает в эту вечную чёрную ночь. А когда же рассвет, судный день, наступит? Вот когда и наступит, тогда осознаешь, наконец, что всё за что боролась — ничто, что все оскорбления были глупыми и ненужными, что ты, оказывается, не спасительница, а лишь неблагодарная дочь и неправильная мать и конечно же сумасшедшая бабушка, нет, бабка.

И куда теперь со своими проблемами, кто выслушает, кто поймёт — только книгу написать. Вот и пишет. Пишет себе приговор. А время-то тёмное, время, когда пишется письмо страшное, повесть ужасная, время — ночь.

Беспросветное, болезненное произведение.

Несмотря на прекрасный язык, наличие комичных моментов, небольшой объем, приходилось множество раз прерываться, так сильно оно давит своей истеричностью и тяжестью.
Монолог главной героини, поэтессы, тезки Ахматовой с редкими вкраплениями записей из дневника ее дочери, которые она охотно комментирует и дает оценку.
Времена и без того тяжелые — голодные, нищие, а глазами героини, заостряющей внимание на бытовых трудностях, неудачах прошлых и грядущих, совсем черные, безнадежные.
Крошечная территория, которую приходится делить с множеством родственников, больная мама, непутевая дочь и сын уголовник, маленький, обожаемый ею внук, воспитания которого, полностью повешанно на нее, отсутствие мудрости и терпимости, какая то бестолковость, беспомощность и способность все видеть только в темных тонах, трагедию в мелочах. Ночь, которой нет конца. С одной стороны героиню очень жалко, с другой стороны эта жалость какая то уничижающая, вызывающая раздражение, желание встряхнуть.

Inter faeces et urinam nascimur
(говорят, Блаженный Августин)

1) Прочесть «Бедабеда» Маши Трауб
2) Прочесть «Время ночь» Людмилы Петрушевской
3) Подумать: В принципе обе книги об одном и том же.
4) Спросить: Тогда почему «Время ночь» жутко и смешно , и печально, и мерзко, а «Бедабеда» опять же никак?
5) И ведь и то, и другое написаны от первого лица!
6) (непонимающе) Анна Андриановна — незлая женщина. Добрая и доверчивая, если по истории с аптекой и «жокеем» судить. Почему же так у нее с родными получается, что ночь непроглядная даже днем?
7) (пытаясь ответить) Может, она дура? Той бестрепетной дуростью, что позволяет без тени смущения говорить о себе что-нибудь вроде «я знаю детские сердца» .
Или причина в том, что за родных переживаешь и боишься, и воюешь за них. С ними же. Не считаясь и не задумываясь, до потери всего.
8) (догадываясь) Может, ум — это понимание, когда не стоит воевать?
9) (с содроганием) От первого лица! То есть Анна Андриановна рассказывает нам свое, а видим и понимаем мы несколько иное. А насколько часто, я сама выдаю что-нибудь в духе «я знаю детские сердца»? ( фейспалм, ушиб лица о ладонь) Оправдываю себя и нападаю на других?
10) Ночь, что вокруг и внутри, озлобляет, подталкивает выть, орать, унижаться, постоянно думать и помнить о плохом, потому что как иначе-то, денег нет, работа сами понимаете, и квартира нерезиновая, и просто так ничто не дается, и никак, никак.

(выдохнув) Литература — род вдохновенного обмана посредством буковок на бумаге. » и уже они сидят, мирно смотрят мультфильм, причем Тима хохочет с особенным желанием» говорит Анна Андриановна, и верится в нее, нелепую, с дурным ее надрывом и нелепыми речевыми оборотами, и в жизненную ситуацию ее. Мастерство автора: совместить ненадежного ( в плане оценки себя-любимой) рассказчика и неподдельную тоску от беспощадности жизни.

О обманщица природа! О великая! Зачем-то ей нужны эти страдания, этот ужас, кровь, вонь, пот, слизь, судороги, любовь, насилие, боль, бессонные ночи, тяжелый труд, вроде чтобы все было хорошо!

Название повести краткое и ёмкое: «Время ночь».
Не закат – он подразумевает, что ранее был зенит, а ещё ранее – рассвет.
Не гроза – тревожное небо освещается тогда вспышками молний.
А просто ночь: беспросветная, нескончаемая и беспощадная.
Такова она для героини.
Это с одной стороны.
А с другой – что она сделала, чтобы её осветить?
Героине искренне сочувствуешь, и в то же время она дико раздражает крохоборством, скандалёзностью и зашкаливающим ЧСВ. Разумеется, живя много лет за чертой бедности, ангелочком не станешь. Более того: читатель, заставший 90-е в относительно сознательном возрасте, где-то её прекрасно поймёт. Но подсчитывать каждый кусок в чужом рту – это уже перебор.
Анна Андриановна – почти Ахматова («Я поэт. Некоторые любят слово «поэтесса», но смотрите, что нам говорит Марина или та же Анна, с которой мы почти что мистические тезки, несколько букв разницы: она Анна Андреевна, я тоже, но Андриановна») — живёт фактически попрошайничеством.
Не потому, что страна разрушена. Судя по вдохновенному вранью героини про сына-диссидента, действие происходит в относительно сытые 70-е.
Не потому, что брошена государством на произвол судьбы. У неё есть пенсия, есть работа (правда, низко оплачиваемая, но о чём она думала, когда выбирала профессию поэта?), есть пособие, есть пенсия недееспособной матери.
А потому, что воспитывает внука Тимофея.
У Тимочки есть алименты от отца. И было место в детском саду.
Много это или мало?
Вероятно, мало, но во всяком случае избавляло от необходимости унижаться, выпрашивая где тарелку супа, а где картошку (одну большую картошку на завтрашний обед). Теоретически можно было бы отдать ребёнка в детсад и полноценно работать на работе, время от времени беря подработки. Но нет: Тима болел, посему не допустим этой тюрьмы для детей. Лишимся работы, будем сидеть на подработках от случая к случаю. Голодать, страдать и унижаться с фигой в кармане, твёрдо в глубине души зная, что её Тимочке все кругом должны. И даже не объясним внуку, как себя вести, чтобы не гнали лишний раз.
Бог с ним, с Тимочкой. Он ребёнок.
Более серьёзная проблема Анны – дети.
Сын Андрей и дочь Алёна. Сын – бывший зек, отсидевший за драку («восемь против одного, которого топтали, кстати, все тринадцать человек»). Дочь гулящая («кобели чувствуют в ней ее женскую слабость и способность раз и хлопнуться на спину от счастья»).
Теоретически – физическое здоровье сына тюрьма не особо повредила. Дочь и вовсе с высшим образованием. А жалоб на массовую безработицу в повести не было слышно. Практически – оба изломанные и несчастные люди, которые, ошибившись раз, никаких выводов не делают и продолжают катиться по наклонной. И периодически тянут с матери деньги. То, что мать сама нуждается в поддержке, никому не приходит в голову.
Сама Анна, надо сказать, с радостью бы им помогла.
Она всем бы помогла.
Женщине, на которую напали.
Девочке, которую отец целует в рот.
Жокею, у которого умирает конь.
Сыну, которого преследуют уголовные элементы.
Дочери, залетевшей по глупости. Особенно дочери.
Именно Анна устроила её брак, подключив комсомол. И именно она выжила неугодного зятька, именуемого не иначе, как подлец – нефиг было занимать метры и сжирать продукты. Да ещё занимать место рядом с внуком. Ведь именно Анна знает, как лучше.
В большинстве случаев помощь Анны не нужна. И героиня, мнящая себя знатоком человеческих душ, оказывается лохушкой. Однако судьба ничему её не учит.
Чаще всего грабит Анну сын.
Но больше всего раздражает дочь.
Подумать только: бросила её, ушла из семьи строить свою жизнь.
Строить жизнь Алёна, судя по всему, не умеет. Не то слишком надеется на мужчин, не то не приучена ни к чему. Только безумно любить и рожать.
Однако возьмись она за ум, для главной героини это стало бы началом конца. («Мать его острижет теперь, острижет его кудри и отдаст в детский сад как в армию на пятидневку, я прозреваю ход событий, она как мать-одиночка многодетная будет пользоваться благами детсада, тюрьмы для своих детей, их раздать и идти работать, все/ все будет нормально!/ все!/ все!»)
Откуда они появились, такие славняши?
Все мы родом из семьи.
Безумная любовь в сочетании со скрупулёзными подсчётами каждого куска и грандиозными скандалами по поводу и без.
Нежелание отпустить детей и внуков.
Неприятие мужчин как конкурентов (не дай Бог отнимут любовь, а то и место главы семьи).
Слабые мужчины, неспособные или не желающие повлиять на ситуацию.
Это было характерно и для более старшего поколения – читай баба Сима.
И для более младшего – читай Анна.
И для детей. Алёна — единственный человек, пытающийся разорвать этот порочный круг, вероятнее всего, тоже повторит судьбу матери, в лучшем случае частично.
В результате перед читателем разворачивается очень грустная история о людях, которые сами создали себе ад.

Источник