И стаями волки бродили ночами вблизи деревень
И стаями волки бродили ночами вблизи деревень

И стаями волки бродили ночами вблизи деревень

Мой рисунок.

Я помню, как звезды светили,
Скрипел за окошком плетень,
И стаями волки бродили
Ночами вблизи деревень.

Как все это кончилось быстро!
Как странно ушло навсегда!
Как шумно — с надеждой и свистом
Помчались мои поезда!

И все же, глаза закрывая,
Я вижу: над крышами хат,
В морозном тумане мерцая,
Таинственно звезды дрожат.

А вьюга по сумрачным рекам,
По дебрям гуляет кругом,
И весь запорошенный снегом
Стоит у околицы дом.
Н.М.Рубцов

Зима.
Вы можете нажать на это фото для перехода на его страницу

Так понравились мне ДОМА ДЕРЕВЕНСКИЕ на картинах А. Выстропова,
что я решила их много нарисовать!)))
На цветной бумаге белой гуашью.
Получилось то, что получилось!)))

Деревенька. Мой рисунок.
Вы можете нажать на это фото для перехода на его страницу

Потонули в дороге ухабины,
Снегом серую хлябь занесло,
Через поле, ныряя на впадинах,
Вот приходит зима на село.

Все дома на деревне нахохлились,
На мороз недовольно глядят.
Шапки снежные крыши надвинули
И из труб дружно паром пыхтят.

Замело всё село снежной сказкою.
По дворам снег везде до крыльца.
Всю деревню тропинки опутали,
Нет начала и нет им конца.

Снег такой, что смотри, не насмотришься.
Весь сверкает, на солнце горит.
Белый-белый, не то, что на улицах
Городских грязно-серый лежит.

Зимний день, глядь, уже и кончается.
Солнце скоро по небу скользит.
Полыхнуло вдали и растаяло.
Синий вечер в деревню спешит.

А мороз к ночи злее становится.
Вьюга крутит и в окна стучит.
В доме печь теплотой разливается,
Огоньком по поленьям трещит.

Одеялом пуховым деревню всю
Накрывает хозяйка-зима.
Гаснет свет в окнах, тихо на улицах.
До утра засыпают дома.

Искры звёзд волшебством в небе вспыхнули.
Месяц круглый — пузатый бочок —
Повисает над самыми крышами.
Снега больше — ещё и ещё.

Зимний мир погрузился в безмолвие.
Не согласна с ним только пурга.
Веселится она и куражится
По деревне всю ночь до утра.

Синим вечером морозным
В тёмно-синем небе звёздном
Мать-медведица плывёт,
Дочку малую зовёт:

— Дай мне лапу, озорница!
Долго ль ночью заблудиться
В этих зимних небесах,
В замороженных лесах?

Нам сегодня плыть с тобою
Над равниной голубою
К синим сумрачным горам,
К вечереющим морям.
Плыть нам, за руки держаться,
И мерцать, и отражаться
В синей стынущей волне,
В ледяной голубизне;
Проплывать ночной дорогой
Над заснеженной берлогой,
Где тихонечко лежат
Трое спящих медвежат.
Им сегодня лето снится:
В синей шапочке синица,
Заводь, полная мальков,
Поле в звездах васильков.
Марина Бородицкая
твоя звезда
Вы можете нажать на это фото для перехода на его страницу

Источник

И стаями волки бродили ночами вблизи деревень

1
Погружены в томительный мороз,
Вокруг меня снега оцепенели!
Оцепенели маленькие ели,
И было небо тёмное, без звёзд.
Какая глушь! Я был один живой
Один живой в бескрайнем мёртвом поле!
Вдруг тихий свет — пригрезившийся, что ли?
Мелькнул в пустыне, как сторожевой…

Я был совсем как снежный человек,
Входя в избу, — последняя надежда! —
И услыхал, отряхивая снег:
— Вот печь для вас… И теплая одежда… —
Потом хозяйка слушала меня,
Но в тусклом взгляде жизни было мало,
И, неподвижно сидя у огня,
Она совсем, казалось, задремала…

2
Как много жёлтых снимков на Руси
В такой простой и бережной оправе!
И вдруг открылся мне и поразил
Сиротский смысл семейных фотографий!
Огнем, враждой земля полным-полна,
И близких всех душа не позабудет…
— Скажи, родимый, будет ли война?
И я сказал:
— Наверное, не будет.
— Дай Бог, дай Бог… ведь всем не угодишь,
А от раздора пользы не прибудет… —
И вдруг опять: — Не будет, говоришь?
— Нет, — говорю, — наверное, не будет!
— Дай Бог, дай Бог…
И долго на меня
Она смотрела, как глухонемая,
И, головы седой не поднимая,
Опять сидела тихо у огня.
Что снилось ей? Весь этот белый свет,
Быть может, встал пред нею в то мгновенье?
Но я глухим бренчанием монет
Прервал ее старинные виденья.
— Господь с тобой! Мы денег не берем.
— Что ж, — говорю, — желаю вам здоровья!
За все добро расплатимся добром,
За всю любовь расплатимся любовью…

3
Спасибо, скромный русский огонёк,
За то, что ты в предчувствии тревожном
Горишь для тех, кто в поле бездорожном
От всех друзей отчаянно далёк,
За то, что, с доброй верою дружа,
Среди тревог великих и разбоя
Горишь, горишь, как добрая душа,
Горишь во мгле, и нет тебе покоя…

7 комментариев

В краю, где по дебрям, по рекам
Метелица свищет кругом,
Стоял, запорошенный снегом,
Бревенчатый низенький дом.

Я помню, как звезды светили,
Скрипел за окошком плетень,
И стаями волки бродили
Ночами вблизи деревень.

Как все это кончилось быстро!
Как странно ушло навсегда!
Как шумно — с надеждой и свистом —
Помчались мои поезда!

Читайте также:  Цель повести ночь перед рождеством

И все же, глаза закрывая,
Я вижу: над крышами хат,
В морозном тумане мерцая,
Таинственно звезды дрожат.

А вьюга по сумрачным рекам
По дебрям гуляет кругом,
И, весь запорошенный снегом,
Стоит у околицы дом.

Разве можно расстаться шутя,
Если так одиноко у дома,
Где лишь плачущий ветер-дитя
Да поленица дров и солома.

Если так потемнели холмы,
И скрипят, не смолкая, ворота,
И дыхание близкой зимы
Все слышней с ледяного болота.

Похожие цитаты

Жена хочет внедрить в семью здоровый образ жизни, травки по полям да аптекам собирает, с детьми зарядку делает, питаются полезными продуктами, А муж хочет пельменями чавкать вечером, что он и делает периодически. А жена, как мудрая женщина, не запрещает это делать мужу. Хочет — пусть чавкает, — а я с детками сыроядением и гимнастикой займусь… И все хорошо у них, но временно… Через некоторое время жена обязательно сломается, и начнет тоже пельменями вечерами чавкать. Почему? Потому что СЕМЬЯ — ЭТО ЕДИНЫЙ ОРГАНИЗМ…

Друзья детства, на то они и детства, чтобы там и оставаться.

Меняется жизнь, с ней интересы, а там и друзья. Всяко в жизни происходит.

Чем больше познаёшь жизнь, тем холодней становится сердце и жёстче решения.

Источник

Я умру в крещенские морозы.

Я умру в крещенские морозы.

Наверно, великой Божьей милостью каждому большому поэту дано до боли осознанное понимание, что в земной жизни он только временный гость. Помните, как сказал об этом Есенин:

В этом мире я только прохожий,
Ты махни мне весёлой рукой.
У осеннего месяца тоже
Свет ласкающий, тихий такой.

Горькую долю быстро пролетающего человеческого бытия обострённо носил в своём сердце и другой великий поэт Руси – Николай Рубцов. Посмотрите, как он тонко и трагично пишет об этом в стихотворении «Эхо прошлого»:

Много было в комнате гостей,
Пирогов, вина и новостей.
Много ели, пили и шутили,
Много раз «Катюшу» заводили.
А потом один из захмелевших,
Голову на хромку уронив,
Из тоски мотивов устаревших
Вспомнил вдруг кладбищенский мотив:

«Вот умру, похоронят
На чужбине меня.
И родные не узнают,
Где могила моя. »

– Эх, ребята, зарыдать хотится!
Хошь мы пьём, ребята, хошь не пьём,
Всё одно помрём, как говорится,
Все, как есть, когда-нибудь помрём.
Парень жалким сделался и кротким,
Погрустнели мутные глаза.
По щеке, как будто капля водки,
Покатилась крупная слеза.

«У других на могилках
Всё цветы, всё цветы.
На моей сырой могилке
Всё кусты, всё кусты. »

Друг к нему: – Чего ты киснешь, Проня? –
Жалобней: – Чего тебе-то выть?
Ты помрёшь – тебя хоть похоронят.
А меня? Кому похоронить? –
И дуэтом здоровилы эти,
Будто впрямь несчастливы они,
Залились слезами, словно дети,
На глазах собравшейся родни.

А ведь в песне, так некстати спетой,
Всё в такую даль отдалено,
Что от этих слёз, от песни этой,
Стало всем не грустно, а смешно!
В дружный хохот вкладывали душу.
– Ох, умора! Ох, и мужики! –
Еще звонче пели про «Катюшу»
И плясали, скинув пиджаки!

Здесь подмечено поэтом, что быстротечность земной жизни дано чувствовать не только стихотворцам, но и людям самым простым. Не так трагично, не так продолжительно, но дано. А у поэтов эта заноза, эта пика – пока чувствует душа людскую боль. И эта изнуряющая, непроходящая боль рождает и пронизывает строчки, вылившиеся из сердца. И этой пронзительной боли хватает на всех, на весь Божий мир.

Моя родина милая,
Свет вечерний погас.
Плачет речка унылая
В этот сумрачный час.
Огоньки запоздалые
К сердцу тихому льнут.
Детки милые, малые
Всё никак не уснут.
Ах, оставьте вы сосочки
Хоть на десять минут.
Упадут с неба звёздочки,
В люльках с вами заснут.

А вот еще. И здесь тоже такая смертная боль, такая всепроникающая любовь ко всему земному, быстротечному, незащищённому!

Ласточка носится с криком.
Выпал птенец из гнезда.
Дети окрестные мигом
Все прибежали сюда.

Взял я осколок металла,
Вырыл могилку птенцу.
Ласточка рядом летала,
Словно не веря концу.

Долго носилась, рыдая,
Под мезонином своим.
Ласточка! Что ж ты, родная,
Плохо смотрела за ним?

Любовь у больших поэтов – вселенского охвата. Вот только почему-то любви этой, боли им на самих себя не хватает. Всё в земном мире есть, все есть, только их самих словно нету.
Случилась беда у писателя Виктора Астафьева. На Среднем Урале не прижился. Сюжетов накопилась уйма. А писать негде. Приехал в Москву. Встретился с Рубцовым. Знакомство с поэтом до этого шапочное было. Но Николай тут же предложил: «Приезжай завтра же в Вологду. Я встречу. На речушке Кубене, в безлюдье, есть пустая избушка. Живи там. Пиши хоть день и ночь. Да ершей на уху лови. До обеда буду ждать на вокзале».

Читайте также:  Эта ночь мне покажется сном кто пел

Чудесным образом устроился на кубенском берегу Астафьев. Написал несколько повестей и рассказов. А сам Рубцов тем временем скитался по сёлам Вологодчины. Не было у него ни заброшенного домишки, ни худо-бедной квартирёшки в беспредельных просторах Руси.

В краю, где по дебрям, по рекам
Метелица свищет кругом,
Стоял запорошенный снегом
Бревенчатый низенький дом.

Я помню, как звёзды светили,
Скрипел за окошком плетень,
И стаями волки бродили
Ночами вблизи деревень.

Как всё это кончилось быстро!
Как странно ушло навсегда!
Как шумно – с надеждой и свистом –
Помчались мои поезда!

И всё же, глаза закрывая,
Я вижу: над крышами хат,
В морозном тумане мерцая,
Таинственно звёзды дрожат.

А вьюга по сумрачным рекам,
По дебрям гуляет кругом,
И весь запорошенный снегом
Стоит у околицы дом.

У Николая Рубцова много зимних стихов. Он любил метели, снежные сугробы. И каким-то глубинным чутьем знал, что умрет зимой. И время ухода знал совершенно точно.

Я умру в крещенские морозы.
Я умру, когда трещат берёзы.
А весною ужас будет полный:
На погост речные хлынут волны!
Из моей затопленной могилы
Гроб всплывёт, забытый и унылый,
Разобьётся с треском, и в потёмки
Уплывут ужасные обломки.
Сам не знаю, что это такое.
Я не верю вечности покоя!

Думаю, знал Николай Рубцов о вечной небесной жизни. Но знал, что его жизнь будет продолжаться и на земле – в стихах. И вот здесь-то, точно, не быть – не бывать покою. Строчки, пронизанные болью и любовью поэта, будут звать людей к неподкупной душевной чистоте. Он сам служил ей бескорыстно. А бескорыстное служенье – это уже не в малой мере служение Христово.

Источник



Николай Рубцов — Стихотворения

Николай Рубцов - Стихотворения

Легкой поступью,
кивая головой,
Конь в упряжке
прошагал по мостовой.
Как по травке,
по обломкам кирпича
Прошагал себе, телегой грохоча.
Между жарких этих
каменных громад
Как понять его?
Он рад или не рад?
Бодро шел себе,
накормленный овсом,
И катилось колесо за колесом…
В чистом поле
меж товарищей своих
Он летал, бывало, как
весенний вихрь,
И не раз подружке милой на плечо
Он дышал по-молодому горячо.
Но однажды в ясных далях сентября
Занялась такая грустная заря!
В чистом поле,
незнакомцев веселя,
Просвистела,
полонив его,
петля.
Тут попал он, весь пылая и дрожа,
Под огонь ветеринарного ножа,
И поднялся он, тяжел и невесом…
Покатилось
колесо
за колесом.
Долго плелся он с понурой головой
То по жаркой,
То по снежной мостовой,
Но и все-таки,
хоть путь его тяжел,
В чем-то он успокоение нашел.
Что желать ему?
Не все ли уж равно?
Лишь бы счастья
Было чуточку дано,
Что при солнце,
что при дождике косом…
И катилось колесо
за колесом.

Уже деревня вся в тени…

Уже деревня вся в тени.
В тени сады ее и крыши.
Но ты взгляни чуть-чуть повыше —
Как ярко там горят огни!
Одна у нас в деревне мглистой
Соседка древняя жива,
И на лице ее землистом
Растет какая-то трава.
И все ж прекрасен образ мира,
Когда в ночи равнинных мест
Вдруг вспыхнут все огни эфира,
И льется в душу свет с небес,
Когда деревня вся в тени,
И бабка спит, и над прудами
Шевелит ветер лопухами,
И мы с тобой совсем одни!

«Чудный месяц плывет над рекою», —
Где-то голос поет молодой.
И над родиной, полной покоя,
Опускается сон золотой!

Не пугают разбойные лица,
И не мыслят пожары зажечь,
Не кричит сумасшедшая птица,
Не звучит незнакомая речь.

Неспокойные тени умерших
Не встают, не подходят ко мне.
И, тоскуя все меньше и меньше,
Словно Бог, я хожу в тишине.

И откуда берется такое,
Что на ветках мерцает роса,
И над родиной, полной покоя,
Так светлы по ночам небеса!

Словно слышится пение хора,
Словно скачут на тройках гонцы,
И в глуши задремавшего бора
Все звенят и звенят бубенцы…

Повесть о первой любви

Я тоже служил на флоте!
Я тоже памятью полн
О той бесподобной работе —
На гребнях чудовищных волн.

Тобою – ах, море, море! —
Я взвинчен до самых жил,
Но, видно, себе на горе
Так долго тебе служил…

Любимая чуть не убилась, —
Ой, мама родная земля! —
Рыдая, о грудь мою билась,
Как море о грудь корабля.

В печали своей бесконечной,
Как будто вослед кораблю,
Шептала: «Я жду вас… вечно»,
Шептала: «Я вас… люблю».

Люблю вас! Какие звуки!
Но звуки ни то ни се, —
И где-то в конце разлуки
Забыла она про все.

Однажды с какой-то дороги
Отправила пару слов:
«Мой милый! Ведь так у многих
Проходит теперь любовь…»

Читайте также:  Ночь и огни манят

И все же в холодные ночи
Печальней видений других
Глаза ее, близкие очень,
И море, отнявшее их.

Я забыл, что такое любовь,
И под лунным над городом светом
Столько выпалил клятвенных слов,
Что мрачнею, как вспомню об этом.

И однажды, прижатый к стене
Безобразьем, идущим по следу,
Одиноко я вскрикну во сне
И проснусь, и уйду, и уеду…

Поздно ночью откроется дверь.
Невеселая будет минута.
У порога я встану, как зверь,
Захотевший любви и уюта.

Побледнеет и скажет: – Уйди!
Наша дружба теперь позади!
Ничего для тебя я не значу!
Уходи! Не гляди, что я плачу.

И опять по дороге лесной,
Там, где свадьбы, бывало, летели,
Неприкаянный, мрачный, ночной,
Я тревожно уйду по метели…

В саду, где пела радиола,
Где танцевали «Вальс цветов»,
Все глуше дом у частокола,
Все нелюдимей шум ветров.

Улыбка лета так знакомо
Опять сошла с лица земли!
И все уехали из дома
И радиолу увезли…

На огороде с видом жалким,
Как бы стыдясь за свой наряд,
Воронье пугало на палке
Торчит меж выкопанных гряд.

Порой тревожно – не до шуток! —
В рассветном воздухе седом
Мелькнет косяк последних уток
Над застывающим прудом.

Вот-вот подует зимним, снежным.
Все умирает… Лишь один
Пылает пламенем мятежным —
Наследник розы – георгин!

В жарком тумане дня
Сонный встряхнем фиорд!
– Эй, капитан! Меня
Первым прими на борт!

Плыть, плыть, плыть
Мимо могильных плит,
Мимо церковных рам,
Мимо семейных драм…

Скучные мысли – прочь!
Думать и думать – лень!
Звезды на небе – ночь!
Солнце на небе – день!

Плыть, плыть, плыть
Мимо родной ветлы,
Мимо зовущих нас
Милых сиротских глаз…

Если умру – по мне
Не зажигай огня!
Весть передай родне
И посети меня.

Где я зарыт, спроси
Жителей дальних мест,
Каждому на Руси
Памятник – добрый крест!
Плыть, плыть, плыть…

Есть пора – души моей отрада:
Зыбко все, но зелено уже!
Есть пора осеннего распада,
Это тоже родственно душе.

Грязь кругом, а тянет на болото,
Дождь кругом, а тянет на реку, —
И грустит избушка между лодок
На своем ненастном берегу.

Облетают листья, уплывают
Мимо голых веток и оград…
В эти дни дороже мне бывает
И дела, и образы утрат.

Слез не лей над кочкою болотной
Оттого, что слишком я горяч,
Вот умру – и стану я холодный,
Вот тогда, любимая, поплачь!

Лети, мой отчаянный парус!
Не знаю, насколько смогу,
Чтоб даже тяжелая старость
Меня не согнула в дугу!

Но выплывут, словно из дыма,
И станут родней и больней
Стрелой пролетевшие мимо
Картины отроческих дней…

Запомнил я снег и салазки,
Метельные взрывы снегов,
Запомнил скандальные пляски
Нарядных больших мужиков,

Запомнил суслоны пшеницы,
Запомнил, как чахла заря
И грустные, грустные птицы
Кричали в конце сентября.

А сколько друзей настоящих,
А сколько там было чудес,
Лишь помнят сосновые чащи
Да темный еловый лес.

Подморозило путь наш древний…

Подморозило путь наш древний,
Неожиданный холод лют!
Ходим, съежившись, по деревне,
Ищем денег. И нам дают.

Нам, конечно, дают немного,
Говорят: мол, ребята те…
– Благодарствуем! Слава Богу!
Праздник будет на высоте!

С полных кружек сдуваем пену.
Всенародный поддержим тост!
И опять – на ночную смену
Электричкой за сорок верст…

Ночь коротка. А жизнь, как ночь длинна…

Ночь коротка. А жизнь, как ночь,
длинна.
Не сплю я. Что же может мне
присниться?
По половицам ходит тишина.
Ах, чтобы ей сквозь землю
провалиться!
Встаю, впотьмах в ботинки долго
метясь.
Открою двери, выйду из сеней…
Ах, если б в эту ночь родился
месяц —
Вдвоем бы в мире было веселей!
Прислушиваюсь… Спит село
сторожко.
В реке мурлычет кошкою вода.
Куда меня ведет, не знаю,
стежка,
Которая и в эту ночь видна.
Уж лучше пусть поет петух, чем
птица.
Она ведь плачет – всякий
примечал.
Я сам природы мелкая частица,
Но до чего же крупная печаль!
Как страшно быть на свете
одиноким..
Иду назад, минуя темный сад.
И мгла толпится до утра у окон.
И глухо рядом листья шелестят.
Как хорошо, что я встаю с зарею!
Когда петух устанет голосить,
Веселый бригадир придет
за мною.
И я пойду в луга траву косить.
Вот мы идем шеренгою косою.
Какое счастье о себе забыть!
Цветы ложатся тихо под косою,
Чтоб новой жизнью на земле
зажить.
И думаю я – смейтесь иль
не смейтесь,
Косьбой проворной на лугу
согрет,
Что той, которой мы боимся, – смерти,
Как у цветов, у нас ведь тоже нет!
А свежий ветер веет над плечами.
И я опять страдаю и люблю…
И все мои хорошие печали
В росе с косою вместе утоплю.

Источник