Десять интересных фактов о Дне сурка
Десять интересных фактов о Дне сурка

Десять интересных фактов о Дне сурка

Десять интересных фактов о «Дне сурка»

Говорят, что если 2 февраля проследить за поведением сурка, то можно узнать, как скоро наступит весна. Я не знаю, насколько точны подобные предсказания по сравнению со, скажем, бросанием монетки или прогнозами наших синоптиков. Но зато знаю, что 2 февраля в к/т Москва состоится ретро-показ фильма «День сурка» — одной из самых популярных и знаковых комедий девяностых. Ну а поскольку вскоре после этого картина отметит свое 25-летие (если кому любопытно, кино вышло в прокат 12 февраля 1993 года) — вот десять интересных фактов о бессмертном творении Гарольда Рэмиса.

  1. Вампиры стали отправной точкой для сюжета фильма

По словам автора оригинального сценария Дэнни Рубина, идея, из которой вырос фильм, пришла к нему в зале кинотеатра в 1990 году. В тот день у него была с собой недавно прочитанная книга о вампирах. В ожидании начала киносеанса, Рубин думал о бессмертии, вечности, и о том, как этот опыт повлияет на характер человека. И вот, в какой-то момент Рубин вспомнил свою старую идею о персонаже, постоянно проживающем один и тот же день. Именно это и стало отправной точкой для сюжета новой истории.

Хорошенько все обдумав, Рубин решил написать сценарий о человеке застрявшем в одном и том же дне и том, как этот опыт его меняет. Одной из главных задач был правильный выбор того самого дня. Рубин перебрал несколько очевидных вариантов, начиная от Рождества и заканчивая 29 февраля, а затем решил заглянуть в календарь праздников. Из него он узнал о дне сурка. Рубин сразу понял, что нашел то, что нужно. Праздник был не слишком раскрученным и не имел какой-то религиозной или политической подоплеки. Так что он идеально подходил на роль бесконечно повторяющегося дня.

К сожалению, я не нашел раннего сценария Рубина, так что остается полагаться лишь на то, что пишут в интернетах. Насколько известно, в его ранней версии действие начиналось уже после того, как Фил застрял во временной петле. Зрители должны были увидеть, что герой знает обо всех предстоящих событиях и постепенно понять, что он снова и снова проживает один и тот же день. Судя по описаниям, работа была мрачнее итогового фильма. В финале Филу удалось прорваться в 3 февраля, лишь чтобы узнать, что Рита тоже находится во временной петле и застряла в этом дне.

Долгое время Рубину не удавалось продать свой сценарий. Дело сдвинулось с мертвой точки лишь, когда рукопись попала к Гарольду Рэмису. Ему понравилась идея и он согласился стать режиссером фильма.

В процессе пре-продакшна Рэмис внес ряд изменений в сценарий. Например, он решил показать жизнь Фила до попадания во временную петлю, убрал его закадровый голос и изменил концовку. Также по настоянию продюсеров в скрипт был добавлен эпизод, в котором бывшая пассия Фила (разумеется, очень на него обиженная) проводила ритуал, во время которого читала заклинание и затем разбивала часы. Эта сцена должна была объяснить, как Фил попал во временную петлю. Но позже Рэмис все же вырезал эпизод, решив оставить причину невзгод героя за кадром.

2. От месяца до 10 тысяч лет во временной петле

Один из наиболее популярных вопросов, связанных с «Днем сурка» звучит так: «Сколько же Фил провел во временной петле?». В самом фильме по разным подсчетам были показаны от 33 до 38 дней, проведенных Филом в городке Панксатони.

Но скорее всего это лишь малая толика реального времени. По словам Дэнни Рубина, в начальном сценарии Фил провел во временной петле 10 тысяч лет. Гарольд Рэмис оказался куда добрее. После выхода фильма он говорил, что, по его мнению, духовное перерождение Фила потребовало примерно 10 лет. В более поздних интервью он скорректировал цифру до 30 – 40 лет.

Такого же мнения придерживаются и некоторые фансайты. Их оценки основаны на подсчетах количества дней, необходимых для того, чтобы узнать все детали обо всех жителях города и последовательность всех происходящих событий, научиться играть на пианино, создавать ледяные скульптуры и т.д.

3. Том Хэнкс мог сыграть главную роль

Кто, если не Билл Мюррей? И в самом деле, кто еще мог бы изобразить настолько двойственного персонажа, сочетающего в себе такую обаятельность и такой цинизм? Сейчас крайне сложно представить себе другого актера в роли Фила. К этому стоит добавить и то, что к тому моменту Мюррей уже пять раз работал с Гарольдом Рэмисом. Может показаться, что эта роль всегда предназначалась ему.

Однако в реальности Мюррей был далеко не основным кандидатом. На роль Фила рассматривалось множество комедийных актеров, начиная от Стива Мартина и заканчивая Чеви Чейзом. В итоге предложения удостоился Том Хэнкс. Но ему пришлось отказаться из-за занятости на съемках «Филадельфии». Сам Хэнкс позже сказал, что вероятно это и к лучшему, т.к. он ассоциировался у публики исключительно с образами приятных парней. Если бы он сыграл Фила, зрители бы уже изначально были настроены на то, что его персонаж вскоре исправится. Ну и к тому же, «Филадельфия» принесла ему первый Оскар.

Также предложение сняться в картине получил Майкл Китон. Но он отказался, сочтя сценарий слишком запутанным, о чем до сих пор очень сильно жалеет. Лишь затем на сцене появился Мюррей.

4. Трудности съемок: искусственный снег, не тот город и бешеный сурок

Одна из первых ассоциаций, которая возникает в голове при упоминании «Дня сурка», это, конечно же, зима. Весь сюжет фильма завязан на этой теме, начиная от цели поездки героя, и заканчивая такими элементами, как снежная буря, ледяные скульптуры, дети со снежками и т.д.

Тем ироничнее, что в реальности съемки фильма велись весной. Они начались 16 марта 1992 года и завершились в мае. Поскольку реальный городок Панксатони выглядел недостаточно кинематографично, его роль исполнил город Вудсток в штате Иллинойс. К слову, та весна выдалась холоднее обычной. Снег выпадал даже в мае. Но в то же время, температура несколько раз подымалась до отметки выше +25°. Неудивительно, что съемочной группе пришлось использовать большое количество искусственного снега.

Достаточно неожиданной проблемой стали сурки. По словам Мюррея, использовавшиеся на съемах животные сразу же его возненавидели. Сурки то ли дважды, то ли трижды кусали актера. В результате ему пришлось пройти цикл прививок от бешенства.

5. Здесь ступала нога Билла Мюррея

Думаю, все зрители хорошо помнят гэг с заполненной талой водой выбоиной, в которую частенько наступал Фил. Эта выбоина была подготовлена специально для фильма: съемочная группа разобрали часть городской мостовой. Когда съемки завершились, киношники, разумеется, вернули все в изначальное положение. После выхода фильма жители Вудстока решили навсегда увековечить это место и поместили на нем вот такую памятную табличку.

В Вудстоке есть и другая памятная табличка с надписью «Угол Неда». Надеюсь, мне не нужно говорить о какой сцене и персонаже фильма идет речь.

6. «День сурка» стал дебютной картиной Майкла Шэннона

Я не уверен, что большинство среднестатистических зрителей знают имя Майкла Шэннона. Но думаю что многие, по крайней мере, вспомнят его в лицо как генерала Зода из «Человека стали» или злодея из недавней «Формы воды». А вообще за свою карьеру Шэннон снялся в большом количестве фильмов и сериалов и уже дважды номинировался на Оскар. Но в первый раз он появился на большом экране именно в «Дне сурка», в роли молодого человека по имени Фред. Его можно увидеть в закусочной, а также в финале, когда его невеста благодарит Фила за помощь.

По воспоминаниям Шэннона, он долго не решался подойти к Биллу Мюррею, чтобы выразить ему свое восхищение. Когда молодой актер все же набрался смелости, то не нашел ничего лучше, чем спросить Мюррея нравятся ли ему песни группы Talking Heads (в тот момент Мюррей слушал именно их). Когда Шэннон произнес вопрос, то осознал, как глупо он прозвучал и очень смутился. А Мюррей и вовсе вогнал его в краску, ответив с такой интонацией, словно разговаривает с умственно неполноценным ребенком.

Еще больше Шэннона смутил Гарольд Рэмис. Узнав об инциденте, режиссер привел к нему Мюррея и заставил звезду извиниться. После этого Шэннон решил, что Мюррей его окончательно возненавидел. Впрочем, по словам Шэннона через некоторое время он пересекся с Мюрреем на французском кинофестивале. Тот узнал актера, они мило поговорили, а затем Мюррей даже позвал его на дегустацию сыра.

7. Чтобы снять сцену финального пробуждения героев потребовалось 25 дублей

Одной из основных загвоздок фильма стала финальная сцена. Съемочная группа разошлась во мнениях по поводу того, чем закончился идеальный день Фила и Риты — т.е. был ли у них секс (и они должны просыпаться без одежды) или не было (т.е. они должны быть в одежде). Билл Мюррей вовсе наотрез отказался продолжать съемки, пока в этом вопросе не будет достигнута определенность.

В итоге, дело дошло до голосования, но и это не помогло — голоса разделись ровно пополам. В итоге, Рэмис все же послушался совета помощника художника-декоратора, сказавшего, что если Фил появится в кадре с голым торсом, это испортит настроение всего фильм. Но и после этого Рэмису потребовалось сделать 25 дублей сцены пробуждения, чтобы найти необходимую тональность.

8. Многие каналы устраивают марафон «Дня сурка» в день сурка

За четверть века, прошедших после выхода картины, «День сурка» стал таким же неотъемлемым атрибутом для 2 февраля, как «Ирония судьбы» для 31 декабря. В этот день многие каналы устраивают настоящие марафоны фильма Рэмиса, показывая его с утра до ночи. Если честно, я тоже хотел по завершении текста еще несколько раз его повторить, но понял, что это будет крайне глупо.

9. Многие каналы устраивают марафон «Дня сурка» в день сурка

За четверть века, прошедших после выхода картины, «День сурка» стал таким же неотъемлемым атрибутом для 2 февраля, как «Ирония судьбы» для 31 декабря. В этот день многие каналы устраивают настоящие марафоны фильма Рэмиса, показывая его с утра до ночи. Вы уж простите, я все же немного не удержался 😉

10. «День Сурка» навсегда рассорил Билла Мюррея и Гарольда Рэмиса

В истории кинематографа есть несколько творческих тандемов актера и режиссера, подаривших нам целый ряд отличных картин. Например, Мартин Скорсезе и Роберт Де Ниро. Или Джон Карпентер и Курт Рассел. Или же Гарольд Рэмис и Билл Мюррей. Сотрудничество Рэмиса и Мюррея продолжалось несколько десятилетий. И оно включало в себя не только кинематограф, но и театральные постановки, радиопередачи, скетчи, телешоу. Рэмис и Мюррей были очень хорошими друзьями. Но «День сурка» положил всему конец.

Мюррей и раньше был известен своими эксцентричными выходками. Но в то время он как раз начал разводиться с первой женой, что не лучшим образом сказалось на настроении актера. По воспоминаниям очевидцев, Мюррей часть опаздывал на съемки, совершал странные поступки и постоянно спорил с Рэмисом. Актер хотел придать фильму большей «философской глубины», в то время как режиссер хотел сосредоточиться на комедийной части.

По словам участников съемок, со временем поведение Мюррея становилось все более иррациональным и злым. Так, он доставал Гарольда Рэмиса многочисленными ночными звонками и выдвинул множество просьб. В то же время, Мюррей перестал отвечать на обратные звонки, отказывался разговаривать на съемочной площадке, а по завершении дня попросту сбегал. Когда актера попросили нанять персонального ассистента, через которого можно было бы передавать ему сообщения, то он нанял глухонемного. При этом Мюррей разумеется не знал языка жестов. В результате такого поведения, к концу съемок от былой дружбы Мюррея и Рэмиса не осталось ни следа.

Увы, но в реальности не все заканчивается хэппи-эндом. После «Дня сурка», Гарольд Рэмис и Билл Мюррей так и не восстановили дружбу. Существует версия, что как это не парадоксально, именно успех картины стал для Мюррея последней каплей — ему не понравилось то, что все его самые знаменитые роли ассоциируются с именем Рэмиса. Так что актер решил хлопнуть дверью и доказать всему миру, что может добиться всего сам.

Известно, что Гарольд Рэмис предпринял несколько попыток примирения. В частности, он предлагал Мюррею роль в фильме «Ледяной урожай». Но тот проигнорировал все его звонки. Фактически, за два последующих десятилетия бывшие лучшие друзья обменялись лишь парой формальных фраз. Незадолго до своей кончины Рэмиса так прокомментировал всю эту ситуацию:

Читайте также:  Картинки на последний день января с надписями

«Я много раз мечтал о том, что мы снова станем друзьями. Было прекрасно представлять это чувство воссоединения. Билл был сильной личностью. Он был нашей рок-звездой. В те дни, когда мы снимали все эти комедии, то знали, что каким бы плохим не был сценарий, он всегда найдет способ, как улучшить его своей импровизацией. Это то, что объединяло нас, это было нашей связью. Я помог ему стать настолько смешным Биллом Мюрреем, насколько это было возможно, и, думаю, тогда он это ценил. Я не знаю, как он относится к этому сейчас, но все что мы сделали попало на пленку. И, что бы не случилось между нами в будущем, по крайней мере, у нас останутся все эти моменты».

Лишь когда Рэмис уже находился при смерти, по просьбе своего брата Мюррей все же нашел в себе силы прийти проведать бывшего друга. Вряд ли мы узнаем, о чем бы их последний разговор. Хочется надеяться, что они все же сумели примириться.

Источник

Как я написал сценарий «Дня сурка» меньше, чем за неделю

«Как-то однажды в далеком 1990-м я сидел в лос-анджелесском кинотеатре, дожидаясь, когда в зале погаснет свет. Моя жена Луиза осталась дома с ребенком, так что компанию мне составляла лишь книга про вампиров.

Еще до того, как распаковать ее, я начал вертеть ее в руках и размышлять, что было бы, если бы мои соседи вдруг получили сверхспособность и смогли жить вечно. Мне было интересно, на что это могло быть похоже. Что бы вы делали, если бы у вас была целая вечность? Как много пройдет времени, прежде чем этот дар перестанет быть забавным, интересным или стоящим? Как бесконечно долгая жизнь может повлиять на человека, особенно того, который был не способен измениться в своей обычной жизни?

Эти вопросы показались мне интересными — и хорошей завязкой для фильма. К этому времени я уже продал свой первый сценарий — триллер, по которому сняли фильм «Не слыша зла» с Мартином Шином в главной роли, и переехал из Чикаго в Лос-Анджелес, чтобы продолжить карьеру сценариста.

Мой агент советовал мне побыстрее написать что-нибудь новое, сценарий, который стал бы моей «визитной карточкой» для походов на разные встречи. И вот появилась эта идея о человеке, который должен был измениться в течение своей бесконечно длинной жизни, но я не знал, как именно ее реализовать. Мой персонаж должен был участвовать в каких-то исторических событиях, переживать их, это могли бы быть Французская революция, две мировые войны, годы президентства Никсона. А потом он мог отправиться в будущее, в новые миры, которые мне пришлось бы придумывать. Это интересно на уровне идеи, но что насчет фильма? Вышло бы дорого.

Фильмы. кадр: Columbia Pictures Corporation И именно в этот момент размышлений я вспомнил о старой идее для истории, которую похоронил в своей коробке для карточек: о человеке, который просыпается каждый раз в один и тот же день. Вот тут моя голова просто взорвалась: сложив две эти идеи вместе, я получил « День сурка ».

Спустя два года после того, как впервые пришла эта идея о повторяющемся дне (на самом деле, просто трюк), я нашел для нее более глубокие обоснования. Теперь это был не просто рассказ о человеке, который переживает один и тот же день, а история о том, как он это делает. Чья жизнь не является чередой одинаковых дней? Кто из нас хотя бы иногда не чувствует, что застрял во времени? Я понял, что могу показать вечность не в виде прямой линии, а в форме круга. И при этом у меня была бы возможность отказаться от отвлекающих исторических событий и сконцентрироваться на эпическом рассказе об очень долгой жизни. Все это бы происходило в один и тот же день.

Первое, что мне надо было решить, когда я сел за сценарий, — это какой именно день будет повторяться. Я просто открыл календарь, и первым праздником, который попался мне на глаза, был День сурка, 2 февраля. Да, все было настолько просто.

В Америке люди имеют смутное представление о таком празднике, как День сурка, о том, что живет где-то крупный грызун, по появлению которого из норы можно предсказать раннее наступление весны. Но благодаря тому, что я несколько лет до этого работал в телефонной компании в Пенсильвании, я был одним из немногих людей за пределами штата, знавших, что фестиваль в честь этого сурка проходит в маленьком городке под названием Панксатони.

Фильмы. кадр: Columbia Pictures Corporation Панксатони стал для моего героя тем самым маленьким, внушающим клаустрофобию местом, где можно застрять. Также у него, телеобозревателя погоды, появлялась мотивация поехать туда — ради освещения фестиваля в честь сурка. Также отпал вопрос об имени для героя — я назвал его Филом, как знаменитого сурка. Я уже был готов начать писать, осталось решить только один вопрос: как Фил должен был застрять во времени? Была ли тому виной машина времени? Или цыганское проклятье? Погодная аномалия? Магические часы?

Но было сразу понятно, что такие вещи могут быть взаимозаменяемы, они неинтересны и не имеют никакой связи с предпосылкой истории. Так что я решил никак не объяснять этот ход. Главное, что мне нравилось в этой совершенно логичной, но в чем-то еретической идее, — это ее экзистенциальный привкус. Фильм стал намного более человечным и понятным, так как никто из нас не знает, почему застрял в своей ситуации.

Итак, я сел писать сценарий. В моем доме в Лос-Анджелесе тогда была большая гардеробная, которую мы хотели переделать в детскую, но на восемь недель она превратилась в мой кабинет. После семи недель, в течение которых я делал наброски и составлял заметки, на написание сценария ушло меньше недели. Я дал его своему агенту, и он сказал, что это был лучший сценарий, который ему когда-либо приходилось читать (агенты любят такое говорить, но от этого и правда становится лучше на душе). Но он также не рассчитывал на то, что сможет его продать. Так что он разослал его в качестве визитной карточки, чтобы найти мне работу, а дальше закрутилось. Наверное, я встретился с 50 разными продюсерами, и все они начинали разговор со мной со слов: «Мне понравился „День сурка“. Но, конечно, мы не сможем его снять». Я не понимал, почему его нельзя снять, но, честно говоря, был счастлив всем этим встречам, благодаря которым мог получить работу. И только год спустя сценарий «Дня сурка» попал на стол режиссера Гарольда Рэмиса.

Фильмы. кадр: Columbia Pictures Corporation Конечно, я хорошо знал Гарольда как одного из самых успешных голливудских комедийных сценаристов и режиссеров. Я наблюдал за ним в комедийном шоу «SCTV», а также смотрел все его фильмы, от «Зверинца» до «Охотников за привидениями». С самого начала мы с Гарольдом начали работать над тем, чтобы превратить мой странный и явно неголливудский фильм в нечто более мейнстримное.

Мне кажется, что у Гарольда это получалось более ловко, но он великодушно позволил мне участвовать в процессе, пока наконец сам не довел сценарий до финального варианта, в котором история превратилась в тот фильм, который мы все любим. Мой оригинальный сценарий имел больше общего с фильмом, которым я восхищался с самого детства, — комедией «Добрые сердца и короны», особенно в плане комедийного изображения самоубийств Фила. (Для тех, кто не помнит: героя так подавляет его проблема, что он решает покончить с собой, но каждый раз, когда он это делает, все равно просыпается в тот же самый день.) Мне кажется, это влияние все-таки ощутимо в фильме, иначе как объяснить, почему «День сурка» был сразу хорошо принят в Великобритании (и именно там нам с Гарольдом вручили премию BAFTA за сценарий). И, кстати, об отсутствии завязки для Фила Коллинза: в моем оригинальном сценарии был другой деструктивный ход — я начал историю с середины, когда повторения одного и того же дня уже происходили. При нашей первой встрече Гарольд сказал, что ему нравится начало фильма, и обещал его не менять. Ну-ну. Как мы говорим, а теперь «смена кадра»…

Гарольд и студия настаивали на двух главных изменениях в сценарии. Первое — они хотели, чтобы история началась до того, как начинается цикл повторений, чтобы зритель смог увидеть, как герой оказался в нем и отреагировал на происходящее. Второе — они хотели, чтобы появилась сцена с цыганским проклятием. Переписывая историю, я, скажу честно, занял оборонительную позицию. Я был в восторге от того, что такой ветеран, как Гарольд Рэмис, снимает фильм по моему сценарию, к тому же он был классным парнем и мне нравилось проводить с ним время. Но я был и в ужасе от того, что он вместе со студией хочет зарезать курицу, которая могла бы принести золотые яйца, выбросить все новое и интересное и снять очередную легкомысленную голливудскую комедию. Думаю, в том напряжении, которое было между мной, остававшимся верным своим убеждениям, и Гарольдом, пытавшимся отстоять интересы студии, и родился фильм, который вы видели. Мастерство Гарольда, его великодушие и грамотное решение выбрать на главную роль Билла Мюррея обеспечили фильму успех и долгую жизнь.

кадр: Columbia Pictures Corporation Со дня выхода «Дня сурка» многое изменилось. Если раньше на фестиваль в Панксатони приезжала пара сотен туристов, теперь он привлекает десятки тысяч человек. Само словосочетание «день сурка» надежно вошло в лексикон, а моя дочь этим летом вышла замуж.

За эти 20 с лишним лет я получил мешки посланий со всех уголков земного шара — в них были просто письма, статьи, поучения, научные работы, от психологов, которые рекомендуют фильм своим пациентам, философов и религиозных лидеров, а также друзей и поклонников всех мастей.

Ни я, ни Гарольд никогда не предполагали, что фильм станет чем-то больше, чем просто хорошей, душевной, занимательной историей. Мы с ним вели потрясающие беседы о буддизме и реинкарнации, Супермене и этичности отказа от всеобщего спасения, а также других философских идеях, которые повлияли на историю.

И все-таки мы не могли знать заранее, какое влияние будет иметь фильм. Тем не менее, я с самого начала знал, что наткнулся на историю с задатками классики, такую простую и настоящую, что ее могли бы рассказать разные люди разными способами.

Когда однажды четыре года назад британский театральный режиссер Мэттью Уорчс позвонил мне, чтобы спросить, что я думаю о превращении «Дня сурка» в мюзикл, я улыбнулся. К тому моменту у меня уже был аутлайн, черновой вариант книги, идеи для 30 песен, которые потом сократились до 12, а также целый набор сцен, тем, фрагментов, шуток, ходов, диалогов и даже каких-то мелодий. Да, я думал о том, что «День сурка» может превратиться в мюзикл. Но за неделю до звонка Мэттью я был вынужден признать, что не смогу реализовать эту идею без участия композитора. Просто не смогу. И поскольку я не принадлежал к театральному сообществу, я понятия не имел, как найти соавтора.

Фильмы. кадр: Columbia Pictures Corporation «Вы когда-нибудь слышали о Тиме Минчине?" — спросил меня Мэттью. И так я начал работать с Тимом, композитором и автором песен для мюзикла «Матильда». Этот успешный спектакль, поставленный Мэттью, доказал, что Тим может писать песни одновременно забавные, трогательные, умные и прекрасные. С того момента, когда мы втроем встретились, все стало происходить само собой. Мы начали разговаривать, предлагать друг другу идеи, делиться, прыгать за пианино или хвататься за гитару, болтать по скайпу, петь и смеяться. Я еще никогда не получал столько удовольствия от совместной работы. Я с гордостью могу сказать, что мюзикл «День сурка» является достойным продолжением фильма и трудов всех людей, благодаря которым он получился великим, удивительным и настоящим. Мюзикл получился эмоционально более глубоким, но, как и фильм, он непременно удивит вас в те самые моменты, когда вам будет казаться, что вы знаете, что произойдет дальше. Удивит и, я очень надеюсь, порадует.

«День сурка» продолжает открывать для меня новые возможности, он помогает мне встречаться с новыми людьми, преподавать и выступать с лекциями по всему миру, а теперь выходит и новый мюзикл. Все это началось благодаря тому, что однажды в Лос-Анджелесе я решил пойти в кино. И знаете, что самое странное? Я даже не помню, какой тогда шел фильм".

Читайте также:  Чистоговорки Азбука зарядка для язычков ребяток

Источник

ЧИТАТЬ КНИГУ ОНЛАЙН: День сурка И.А.

Необходима регистрация

На крыше было жарко, несмотря на ветерок, который веял здесь ощутимей, нежели внизу. Нагретый солнцем шифер дышал сухо и горячо, как человек, который вот–вот рухнет от солнечного удара. Иван Афанасьевич осторожно сделал несколько шагов вниз по скату, придерживаясь за высокую вентиляционную трубу.

Вот ведь странность человеческой натуры! Казалось бы, если ты забрался на крышу со вполне определенными намерениями и через минуту тебе все равно быть там, внизу, то зачем ты ищешь опору? Ну и иди вниз так, свободно, ни за что не держась; оскользнись на шифере, повались и катись кубарем вниз, к краю, туда, где идет вдоль крыши жестяной уголок карниза; перевались за него и, раскинув руки–крылья, лети… Так нет же, рука сама, непроизвольно, с такой силой вцепилась в грязную, давно не беленную трубу, что пальцы стали белее той известки — будто был Иван Афанасьевич не самоубийцей, а — альпинистом, судорожно схватившимся за единственный небольшой выступ в скале — его последнюю надежду.

Он еще раз пожалел о том, что забрался не на девятиэтажку, где ему была бы предоставлена хорошая удобная и ровная площадка. В маленьком городке, в котором Иван Афанасьевич имел несчастье проживать, девятиэтажек почти не было. Малое их количество выстроилось безобразными косыми рядами в новом районе, но туда ехать ему не хотелось — он всей душой не любил новостройки. В конце концов, можно смириться с маленьким неудобством, которое хоть и омрачит собой последние минуты, однако зато еще более укрепит его во мнении о безнадежности сего бренного мира, где даже крыши не приспособлены для удобства людей, о собственной ненужности, никчемности и неугодности для этого света.

Кое–как спустившись к краю и наклонившись вперед, Иван Афанасьевич обратил внимание на еще одно неудобство: асфальт не примыкал непосредственно к дому с этой — восточной — стороны. А значит, ему следовало либо отказаться от падения в сторону восхода — символа нарождения новой, вечной и, говорят, лучшей, жизни — и переместиться на западную, дворовую сторону, где нет восхода, зато есть асфальт, либо рисковать здоровьем: ведь при падении на мягкую землю он запросто мог что–нибудь себе сломать. С минуту поколебавшись, он решил следовать ранее намеченному плану. В конце концов, если нырнуть вниз головой, то земля окажется совсем не таким уж мягким препятствием в достижении нужного результата.

Выпрямившись на краю и не без труда сохраняя равновесие, Иван Афанасьевич задумался о том, что он должен чувствовать и переживать в последние минуты и попытался вспомнить, что говорят об этом классики литературы. Но голова была мучительно пуста, звонка и бесчувственна после полу–бессонной ночи, и, хотя в свои сорок с небольшим, Иван Афанасьевич был очень хорошо знаком с классикой, он не мог вспомнить сейчас ни одной мысли, не мог привести ни одной подходящей цитаты. Голова его, повторю, была звонка и бесчувственна, одурманена безнадежностью и бессонницей.

Сделав несколько бесплодных попыток подумать хоть что–нибудь стоящее, он, наконец, бессильно пожал плечами и, даже не попрощавшись с этим бессмысленным миром, сделал шаг вперед…

Уже пролетая окно пятого этажа, Иван Афанасьевич вспомнил, что должен был упасть головой вниз, чтобы нивелировать смягчающее действие земли и испытал напоследок некоторое разочарование в себе от такой несобранности.

В окне третьего этажа мелькнуло перед его широко распахнутыми глазами чье–то лицо — женское, принявшее напоследок удивленно–растерянное и даже где–то восторженное выражение.

Иван Афанасьевич едва–едва успел подумать о том, что последние секунды жизни проходят как–то неправильно, не так — блекло и бестолково: без мыслей о прошлом, без самых ярких событий жизненного пути, промелькнувших в последний момент перед глазами, без патетики и спокойной простой красоты (но с потетикой тревожного волнения под мышками). Он еще успел представить, как, должно быть, нелепо выглядит его летящее вниз тело с растопыренными руками, с галстуком, некрасиво выбившемся из–под костюма, с дурацки согнутыми ногами.

В следующий миг он скорее почувствовал, чем услышал глухой звук удара и острую боль в плече. В голове его бухнул колокол, — который всегда по ком–нибудь звонит, но только не по тому, по кому следовало бы, — а потом наступила гулкая тьма.

Придя в себя, Иван Афанасьевич ощутил ноющую боль в предплечье и, пощупав руку, понял, что она сломана. И это, не считая сотрясения мозга и кратковременной потери сознания, было, кажется, единственным серьезным последствием его самоубийства.

— Живой, — сказал мальчик, сидящий на корточках под цветущей в стороне сиренью.

Только теперь Иван Афанасьевич понял, что лежал без сознания не меньше пяти минут, потому что неподалеку успела собраться небольшая кучка людей: тот самый мальчик, потом пожилая Вероника Михайловна из первого подъезда, плюс старший дома Петр Алексеевич и еще две незнакомых Ивану Афанасьевичу женщины.

— Живой, — повторил Петр Алексеевич, доставая из пачки сигарету и солидно чиркая зажигалкой.

— Надо же! — удивилась Вероника Михайловна, обращаясь к двум незнакомым женщинам. — Как мой Васька прям. Он у меня о два месяца тому так же с балкона ухнул, и хоть бы хны.

— По пьяни, небось? — вопросил невесть откуда взявшийся Геннадий — известный всему двору патлатый пьяница в вечной тельняшке.

— Чего? — вытаращилась на него Вероника Михайловна. — Мой Васька не пьет! Он как ты, что ли… Он у меня благородных кровей. Перс!

— Персы вымерли давно, — глубокомысленно изрек Геннадий сквозь нависающие над губами прокуренные усы. — Учи матчасть, старая.

— Сам ты вымер бы, дурак! — огрызнулась Вероника Михайловна и на всякий случай отошла от хмурого Геннадия подальше, отступила за спину Петра Алексеевича.

Между тем, Иван Афанасьевич кое–как поднялся, сменив лежачее положение на сидячее и принялся тревожно рассматривать сломанную руку и ощущать тошнотворный звон в голове.

— У тебя там не закрытый, а открытый перелом, — гоготнул Геннадий, добродушно созерцая незадачливого самоубийцу.

— Нет, — возразила одна из незнакомых женщин. — Закрытый. При открытом кость видно.

И строго добавила, чтобы исключить любые сомнения в своей компетентности:

— Чья? — подозрительно осведомился Геннадий.

— Медицинская, — недовольно буркнула сестра.

— Ну что тут у нас? — вопросило новое лицо, появляясь на сцене.

Это было лицо местного участкового — лейтенанта Лиходеенко.

— Лейтенант Лиходеенко, — подтвердил участковый, коротко отдавая честь собравшимся. — Участковый.

Геннадий со скучающим лицом, неуверенной походкой отошел под куст сирени и там сел рядом с мальчиком, унося с собой густой, тугой аромат сивушных масел, минуту назад заливавший сцену, а сейчас последовавший за ним, как мантия за королем, как развевающееся знамя за флагоносцем.

— Да вот, — сказал Петр Алексеевич, как старший дома принимая на себя дипломатические функции. — Упал человек с балкона, видите ли.

— М–м–м? — удивленно протянул лейтенант Лиходеенко.

— Как мой Васька прям, — добавила Вероника Михайловна.

— О–о–о! — неопределенно прозвучал участковый.

— Перс, — добавил из–под сирени Геннадий, которому в присутствии участкового лучше было бы помолчать и не будить лихо.

— А–а–а, — оглянулся на него милиционер Лиходеенко.

— Я не упал, — остановил Иван Афанасьевич поток дезинформации, пролившийся на участкового. — И не с балкона. Я — прыгнул. С крыши.

— У–у–у, — кивнул лейтенант Лиходеенко. — Куда?

— На землю, — удивленно поднял брови Иван Афанасьевич, убаюкивая ноющую руку, нервно сглатывая густую слюну тошноты.

Источник

Дэнни Рубин: я написал сценарий «Дня сурка» меньше чем за неделю

Как культовая картина появилась на свет и что этому противостояло.

2 февраля 2019 года жители американского города Панксатоуни в очередной раз наблюдали за тем, вылезет ли сурок Фил из норки. Праздник «День Сурка» в народном сознании уже неотделим от одноименной фантастической комедии 1993 года. Поэтому Oldfag TV решил выкатить перевод воспоминаний сценариста фильма Дэнни Рубина о появлении фильма на свет, написанных для The Telegraph в 2016 году в связи с премьерой мюзикла «День сурка».

Однажды вечером в 1990 году я сидел в лос-анджелесском кинотеатре и ждал, пока потухнет свет в зрительном зале. Моя супруга Луиза была дома с нашим малышом, поэтому моей спутницей в тот день была книжка про вампиров.

Еще до того, как открыть первую страницу, я задумался об этих полулюдях и их сверхчеловеческой способности жить вечно — каково это? Чем можно заняться, если в твоём распоряжении целая вечность? Сколько времени пройдёт до того, пока вам окончательно это не надоест? Как вечная жизнь может повлиять на человека, особенно на такого, который и в своей обычной жизни мало что способен изменить?

Меня чрезвычайно заинтересовали эти вопросы — тем более что они обещали идею для фильма. Я уже продал свой первый сценарий, триллер, который превратился в фильм «Не слышу зла» с Мартином Шином, и недавно переехал из Чикаго в Лос-Анджелес с целью продолжить карьеру голливудского сценариста.

Мой агент советовал мне как можно быстрее написать что-то новенькое, сценарий-«визитку», благодаря которому меня начали бы приглашать на встречи. У меня была базовая идея о том, как человек потенциально может изменить течение своей вечной жизни, но я не особо представлял, как оформить ее на бумаге. Персонажу пришлось бы взаимодействовать с историей, переживать, ну, я не знаю, французскую революцию, две мировых войны, годы правления Никсона…? А потом действие развивалось бы в будущем, в мире, который мне предстояло изобрести. Идея-то шикарная, но воплощение её на экране обошлось бы слишком дорого.

Именно в этот момент я вспомнил старую задумку для истории, которую в своё время похоронил в ящике с карточками для записей: человек просыпается каждое утро и проживает один и тот же день, снова и снова. Тут-то меня и осенило. Когда две этих идеи слились воедино, на свет появился «День сурка».

Спустя два года после того, как мне на ум пришла идея с повторяющимся днём, я осознал ее более глубокую суть. Теперь это был рассказ не просто о человеке, проживающем один и тот же день снова и снова, а о том, как жить. Чья жизнь не представляет собой череду дней? Кто не чувствует хотя бы иногда, что он словно топчется на одном и том же месте? Я нашёл способ показать вечность в виде не прямой линии, а круга. Благодаря этому я мог не отвлекаться на исторические псевдопроблемы, а сфокусироваться на эпической легенде об очень долгой жизни, которая занимает всего лишь один день.

Когда я сел писать сценарий, самое первое, с чем мне предстояло определиться — то, какой именно день будет повторяться. Я просто открыл календарь, и первым праздником, на который я наткнулся, был День сурка, 2 февраля. Да, вот настолько просто.

В Америке люди слабо представляют себе, что за праздник «День сурка», и что где-то есть большой грызун, от выхода которого из норки зависит, придет весна пораньше или нет. Однако, благодаря тому, что несколько лет назад я работал на Пенсильванскую телефонную компанию, я был одним из нескольких человек за пределами этого штата, который знал, что фестиваль в честь Дня сурка проходит в городишке под названием Панксатоуни.

Выбрав Панксатоуни, я получил маленький городок, вызывающий клаустрофобию, в котором должен был застрять мой персонаж. Кроме того, сразу возникала причина для моего персонажа, ведущего прогноза погоды, приехать в этот город: рассказать о фестивале в честь Дня сурка. Я даже имя для героя нашёл: Фил. Его я «одолжил» у знаменитого сурка. Я уже практически готов был писать, но оставалось решить еще один вопрос: как Фил застрял во времени? Из-за машины времени? Цыганского проклятья? Природной аномалии? Магических часов?

Даже при размышлениях об этом становилось очевидным, что такие факторы взаимозаменяемы, неинтересны и абсолютно не имеют никакого отношения к тому, что я считал интересным в своём замысле. Поэтому я решил не давать вообще никакого объяснения. Что мне нравилось больше всего в этой абсолютно логичной, но всё равно какой-то еретической идее, так это ее жизненность. Фильм становился гораздо более человечным и вызывающим ощущение близости к происходящему — ведь никто из нас точно не знает, как мы все застряли здесь [на Земле].

И я начал писать. В моём доме в Лос-Анджелесе был кабинет с большими окнами, который вскоре превратился в детскую, но до этого примерно на восемь недель стал моим пристанищем. Спустя семь недель набросков и записей я написал чистовой вариант сценария меньше чем за неделю. Я отдал его агенту, и он сказал мне, что это лучший сценарий, который он когда-либо читал (вообще все они так говорят, но это, не скрою, приятно). А, и еще он не был уверен в том, что сценарий удастся кому-то продать. Поэтому он начал рассылать сценарий как визитку, чтобы найти мне работу, и вот что происходило дальше: я встречался, наверное, с пятьюдесятью разными продюсерами, и все они начинали разговор, мол, «Мне понравился «День сурка». Разумеется, мы не сможем снять его». Я не понимал, почему они не могут взяться за фильм, но, честно говоря, был просто рад всем этим встречам — ведь они давали мне работу. Лишь примерно через год мой сценарий «Дня сурка» приземлился на стол режиссёра Гарольда Рэмиса.

Читайте также:  Всемирный день метрологии 2021 поздравления с днем метролога в прозе

Конечно же, Гарольд был хорошо известен мне как один из наиболее успешных голливудских режиссёров и сценаристов комедий. Я видел его в комедийном шоу SCTV и был знаком со всеми его фильмами, от «Зверинца» до «Охотников за привидениями». С самого начала Гарольд и я вместе работали над тем, чтобы превратить моё странное и определённо не-голливудское кино в нечто более мэйнстримное.

Я думаю, что Гарольд находился в гораздо более лучшем положении, чем я, но он великодушно позволял мне спорить с ним до тех пор, пока в конечном счете не внес финальные правки в сценарий, превративший мою историю в фильм, который мы все любим.

Оригинал моего сценария имел больше общего с фильмом, который я обожал с самого детства — комедией «Добрые сердца и короны», в частности, относительно комедийного элемента во всех самоубийствах Фила (для тех, кто не помнит, главный герой впадает в настолько жестокую депрессию, что убивает себя, однако каждый раз, когда он это делает, он вновь просыпается в начале того же дня).

Мне кажется, что эта эмоциональность всё ещё заметна в фильме, и это как минимум частично объясняет для меня, почему «День сурка» раньше и теплее всех приняли фанаты из Великобритании (где Гарольду и мне в 1993 году вручили премию BAFTA за лучший сценарий). В дополнение к тому, что отсутствовал некий «инцидент-катализатор» для Фила Коннорса, в моем сценарии была еще одна прорывная инновация: моя история начиналась с середины, когда повторы уже происходили. Когда мы с Гарольдом впервые встретились, он сказал, ему нравится, что фильм начинается так и пообещал не менять начало. Ну ладно. А теперь, как мы говорим, смена кадра…

Гарольд и студия хотели внести в сценарий два основных изменения. Прежде всего, они хотели начать повествование до цикла повторений, чтобы мы увидели, как Фил попадает в него и реагирует на него. Во-вторых, они хотели включить в фильм сцену с проклятием цыганки. Мое участие в переписывании сценария, честно говоря, больше носило оборонительный характер. Я был в восторге от того, что такой ветеран как Гарольд Рэмис создает мой фильм, вдобавок он был хорошим парнем, и нам нравилось проводить время вместе. Но я был в ужасе от того, что он вместе с студией собирается убить саму суть фильма, взять все самое инновационное и интересное и превратить это в еще одну легко стирающуюся из памяти голливудскую комедию. Мне кажется, что некое напряжение между мной, упорно стоявшем на своем, и Гарольдом, пытавшимся поддержать интерес студии к фильму, породило его именно таким, какой он есть. Опыт и большое сердце Гарольда в сочетании с грамотным приглашением на главную роль Билла Мюррея также внесли свой вклад в успех и «живучесть» картины.

С момента выхода «Дня сурка» на экраны кинотеатров в 1993 году кое-что изменилось. Фестиваль в Панксатоуни, привлекавший раньше в лучшем случае несколько сотен посетителей за уик-энд, теперь посещают десятки тысяч человек. Термин «день сурка» прижился в обиходе, а моя маленькая дочка уже выходит замуж этим летом.

За прошедшие 20 с гаком лет я получил мешки писем со всего земного шара — письма, статьи, проповеди и диссертации — от психологов, которые прописывают этот фильм своим пациентам, от философов и религиозных лидеров, равно как и от друзей и фанатов всех мастей.

Ни я, ни Гарольд никогда не задумывали этот фильм как нечто большее чем просто хорошая, душевная и увлекательная история. У нас с ним было множество потрясающих бесед о буддизме и реинкарнации, о Супермене и этичности того, чтобы постоянно не спасать всех подряд, и еще о куче философских идей, которые стимулировала эта история. Тем не менее, мы и представить себе не могли, какой эффект возымеет этот фильм. Хотя я и чувствовал с самого начала, что работаю над историей, обладающей всеми задатками для того, чтобы стать классикой, настолько простой и правдивой, что множество рассказчиков смогли бы пересказать ее самыми разными способами.

Когда британский театральный режиссер Мэттью Уорчус однажды позвонил мне четыре года назад и спросил, мог ли я когда-либо представить себе «День сурка» в качестве мюзикла, я не смог сдержать улыбку. На тот момент у меня уже был набросок, черновик книги, около 30 идей песен, которые пришлось урезать до 12, и кипа сцен, тем, отрывков, шуток, последовательностей, кусочков диалогов и даже мелодий. Да, я мог себе представить мюзикл «День сурка». Но всего за неделю до звонка Мэттью я пришел к заключению, что не смогу его написать должным образом без помощи композитора. Просто не смогу. Однако, будучи чужаком в театральном сообществе, я не представлял себе, где найти соратника.

«Ты что-нибудь слышал о Тиме Минчине?», — спросил Мэттью.

Вот так я и начал работать с Тимом, композитором и автором текстов в мюзикле «Матильда». Это чрезвычайно успешное шоу, которое поставил Мэттью, доказало, что Тим умеет писать смешные и вместе с тем волнующие, умные и красивые песни.

С того момента, как мы встретились, всё завертелось. Мы начали общаться, накидывать идеи, делиться ими, скакать под фортепьяно или гитару, скайпиться, петь и смеяться. Я еще никогда не был участником процесса столь потрясающего творческого сотрудничества. Я могу с гордостью заявить, что мюзикл «День сурка» почитает фильм и всех, кто сделал его таким великим, удивительным и жизненным. В мюзикле мы можем углубиться в эмоции, но так же, как и в фильме, ровно в тот момент, когда вы думаете, что знаете, что произойдет дальше, он вас удивит. Удивит и, надеюсь, приведет в восторг.

Для меня «День сурка» продолжает открывать неизведанные возможности: дает шанс знакомиться с новыми людьми, возможности для обучения и общения по всему свету, и вот теперь — возможность для появления на свет этого мюзикла.

И всё это началось с того, что однажды вечером в Лос-Анджелесе я решил сходить в кино. Знаете, что самое странное? Я абсолютно не помню, что это был за фильм.

Источник



День Сурка. Сценарий (рус)

Стайка сурков – сбившись вместе, они спят в своей норке, ожидая конца долгой зимы.

ЭКСТ. ЛЕС – РАННЕЕ УТРО

Замерзшую землю все еще покрывает тонкая корка снега. Голые обледеневшие ветви деревьев тускло отражают слабый утренний свет.

ИНТ. ТЕЛЕСТУДИЯ – В ТО ЖЕ ВРЕМЯ

Фил Коннорз стоит напротив голой зеленой стены, оживленно жестикулирует, указывает на некие невидимые картинки и без умолку тараторит. Словно сумасшедший, показывает на пустые места и подмигивает невидимой публике.

ИНТ. ЗАПАДНАЯ ПЕНСИЛЬВАНИЯ – В ТО ЖЕ ВРЕМЯ

ТИТРЫ ПРОДОЛЖАЮТСЯ, а мы мчимся над заснеженным ландшафтом, пролетаем над полями и фермами, крошечными городками и деревушками,железнодорожными путями и трассами, угольными шахтами и фабриками. Наконец мы долетаем до реки Аллигани и, следуя ее руслу, движемся дальше на северо-запад.

ИНТ. ТЕЛЕСТУДИЯ – В ТО ЖЕ ВРЕМЯ

Фил продолжает указывать на предметы на голой стене, но теперь, с нового ракурса, мы видим, что он краем глаза смотрит на монитор, на котором вместо стены изображение – национальная метеорологическая карта.

ЭКСТ. У ПИТТСБУРГА – В ТО ЖЕ ВРЕМЯ

Провинциальные города превращаются в пригород, движение на дорогах становится интенсивнее и, наконец, мы видим очертания самого Питтсбурга и место слияния Аллигани с Мононгахелой и Огайо. Крупный план высоко здания в деловой части города.

ИНТ. ОФИС ФИЛА КОННОРЗА – УТРО

Сначала мы никого не видим, но офис и сам довольно красноречиво описывает владельца – фотографии команды «Стилерс» из Франко Геррис-Терри Брэдшоу времен их славы, памятный портрет в рамке Роберто Клименте, награда Эмми местного масштаба, стираемая метеокарта и горы личного мусора на столе, подоконнике и на всех остальных горизонтальных поверхностях.

Когда ТИТРЫ КОНЧАЮТСЯ, мы замечаем спящую фигуру на маленькой софе, глубоко зарывшуюся в груду одеял и украденных из самолетов покрывал.

Джил Хаули, исполнительный продюсер «Горячих новостей» просовывает голову в дверной проем.

Господи, Фил, ну и берлога.

Спящая фигура приподымается и смотрит на Хаули. Это Фил, метеоролог «Горячих новостей» 9-го канала.

Сегодня первое февраля, Фил. Ты знаешь, что завтра за день?

Фил садится и напряженно думает. Ему за тридцать, умное суровое лицо, возможно, он слишком замкнут на себе, но этот парень точно не обделен индивидуальностью.

(до него доходит)

О нет! Только не это!

Он резко поднимается на ноги и выходит из офиса, Хаули следует за ним.

Забудь! Я никуда не поеду.

ИНТ. КОРРИДОР – ПРОДОЛЖЕНИЕ

Следуя за Филом, Хайли идет по шумному офису «Горячих новостей» 9-го канала, офис выглядит именно так, как должен выглядеть типичный офис отдела новостей в крупном городе. Логотип на стене идентифицирует станцию – «WPGH – Питтсбург».

Фил ныряет в помещение студии.

ИНТ. СТУДИЯ – ПРОДОЛЖЕНИЕ

Хаули следует за ним и догоняет Фила у метеорологической части новостного отдела. Фил начинает развешивать значки на карте.

Отстань, я работаю.

Так какой там прогноз? До нас таки доберется эта буря?

Фил качает головой и показывает на карту, озаглавленную как “Прогноз Фила”, где рядом с надписью нарисована милая карикатура его самого.

Ни в коем случае. Вся влага, которая движется к нам со стороны залива, полностью нас минует и обрушится на Харрисбург.

(с властной ноткой)

Это хорошо, потому как завтра утром тебе придется отправиться в Панксатони и там ты снимешь историю про сурка, и я хочу чтобы ты вернулся сюда завтра пораньше – мы покажем ее в 5-часовом выпуске.

Господи, Джил, ну дай мне передохнуть. Я уже снимал эту историю год назад, и два года назад тоже.

И ты снова будешь это делать – и в следующем году и через два. Когда я работал в Сан Диего, я снимал, как ласточки возвращаются в Капистрано десять лет подряд.

Тебе надо было убить того парня, который заставлял тебя это делать.

Я хотел это делать.

Значит тебе надо было убить себя. Я не хочу снимать сурка до конца жизни.

Но это милая история. Он выползает, оглядывается, морщит свой маленький носик, немного принюхивается, видит свою тень – это мило. Людям нравится.

Просто сделай это.

Хаули смотрит в другой конец студии и видит входящую РИТУ ХЭНСОН, очень привлекательного продюсера, ей двадцать с чем-то.

Ты получишь Риту.

Рита, подойдешь на секундочку? У меня есть для тебя работенка.

Рита здесь еще новичок, но она компетентна, представительна, уверена в себе, с хорошим чувством юмора и очень симпатичная – короче, настоящая принцесса, хотя Фил сейчас слишком поглощен своими проблемами, чтобы это заметить.

Ты не можешь послать Риту на такую историю. Она еще новичок, у нее молоко на губах не обсохло. Да у нее все губы в молоке. Тут нужен Вудворд или Бернстейн. Это ведь большая история. Люди должны узнать правду.

Фестиваль сурка в Панксатони.

Джил, если ты не против, я лучше поеду на забастовку медсестер.

Сможешь разобраться с медсестрами, когда вернешься. Просто бери этого ворчуна, езжай в Панксатони и привези мне его назад целым и невредимым. Поняла?

Хаули выходит и Рита с Филом остаются в студии одни. Она знакома больше с его репутацией, чем с самим Филом, а та не очень хороша. Но, все равно, она находит в нем что-то удивительно привлекательное.

Знаешь, это может быть очень интересно.

Я раньше никогда не занималась историями для прогноза погоды. Какой этот Панксатони?

Источник